Я выдохнул. Над дальним краем обрыва появилась пара силуэтов — скелле, сопровождавшие нас на этой прогулке. Ной тоже заметила их, отвернувшись, несколько мгновений смотрела туда. Я не заметил никакого дуновения искусства, но гости сразу же остановились и, быстро развернувшись, устремились обратно.
Ной была сама сосредоточенность. Никакого следа образа женщины, кроме облика, что так напугал меня несколько минут назад. Она даже не стала ничего говорить, с деловитым видом кивнув — продолжай, мол. Меня, что называется, распирало, и я, чувствуя себя идиотом, рассусоливающим о ядерной физике перед красивой девушкой, продолжил:
— Храм относит разум своих создателей к восьмому уровню. В чем разница? Породив общественное сознание, человек создал нервную ткань с почти безграничным количеством связей и такой же сложностью. Чем отличается восьмой уровень от седьмого? Как можно еще увеличить количество, чтобы изменилось качество? Соединить несколько человечеств? Так тоже можно, хотя и возникнет проблема скорости передачи и обработки информации в обществах такого размера. Но правильный ответ — язык. Обработка информации в ткани таких масштабов требует качественного изменения и самого инструмента, который лежит в основе человечества. Храм считает, что размер нашего общества уже достаточен, чтобы принять подарок, который изменит наш разум качественно — новый язык, новую систему символов.
— И все? Новый язык? Муны, насколько я знаю, до сих пор пользуются своим. В чем проблема выучить новый?
— Не торопись, Ной. Как ни странно, но наш язык генетически обусловлен. Два совершенно незнакомых с языками человека, вынужденно живущие в одном обществе, мгновенно придумают свой собственный. Были такие наблюдения — близнецы, проводившие много времени вместе, без малейших проблем практически автоматически создавали новый язык. Дети, играя, сплошь и рядом изобретают новые слова, никак не связанные с языком родителей. Понимаешь, инструмент языка — то, что и превращает нас в разум седьмого уровня, закреплен генетически. Это значит, что он изменяется с чисто биологической скоростью. Пару миллионов лет, и вуаля, человечество выработает новый. И поверь, это еще очень быстро.
— Не очень понимаю, в чем проблема? Нам не надо миллионов лет, чтобы выучить сам язык.
Очередное обширное облако накрыло островок. Вдали над морем отчетливо виднелся хвост дождя, который тащила за собой эта летающая громада кристалликов льда и капель воды над головой. Я всмотрелся в надвигающийся душ и предложил:
— Может, продолжим на судне?
— Ты о дожде? — Ной проследила мой взгляд. — Нет. Не бойся, малыш! Я скелле, — усмехнулась моя собеседница, — так в чем проблема?
Я в который раз за сегодня глубоко вздохнул:
— Ладно, посмотрим, какая ты скелле, — проигнорировал я показное недоумение Ной и продолжил: — то, что язык обусловлен генетически, означает, что основа языка — реальная, врожденная структура, система связей в нашем мозге, которая автоматически повторяется при рождении нового человека. И не меняется впоследствии. То есть основные принципы и шаблоны его организации предопределены. Мы можем лишь наполнять данный нам от рождения механизм разными начинками, учить разные земные языки, но изменить его принципиально не можем, если только не вмешаемся в генетику. Храм, а точнее его создатели, считают, что необходимо изменить саму эту структуру. Понимаешь? Она, по их мнению, недостаточна для нашего равноправного общения.