— Весь исторический процесс движется к Христу и идет от него по временной оси, — заюлил академик. — Более того, я бы хотел добавить, что христианская церковь оказалась способной соединить даже самое противоречивое, вобрав в себя все идеалы, считавшиеся до той поры наиболее высокими, и надежно хранить их в виде нерушимой традиции, — тут он вполне естественно вернулся к ранее начатой мысли.
— Лишь за пятьсот лет до нашего времени пути китайской, индийской, восточно- и западноевропейских культур разошлись окончательно. Запад первым вступил в век науки и техники, за ним последовала подотставшая Россия и лишь в прошлом столетии присоединился Китай. Совершенно новой, внесшей радикальное изменение в развитие Запада стала идея политической свободы, связанная с осознанием внутренней глубины бытия и личности.
— Ты все понял? — спросил Нарцисс Орфея почему-то шепотом.
Тот покачал головой.
— Я уяснил главное, — сказал он торжественно. — Все развитие истории шло по поступательной линии с единой целью — создать достойных божественного сознания индивидуумов.
Однако профессора по-прежнему не желали воспринимать Наперсткова с его отвратительным подмигиванием, хоть и не могли не слушать милую сердцу музыку родной терминологии.
— Видеть фактические данные об истинном расположении временной оси, обрести в них основу для создаваемой нами картины мировой истории означает: найти то, что, невзирая на все различия в вере, свойственно всему человечеству. Одно дело видеть единство истории и верить в него, и совсем иное — мыслить единство истории, соотнося свою веру с сокровенной глубиной величайших историков, твоих коллег, — решил подольститься Наперстков.
— Ты что подмигиваешь? — обрушился на Наперсткова Губин. — Хочешь меня переманить в свой лагерь?
— У меня нервный тик после удара по голове, — пожаловался тот.
После признания академика его младшие коллеги испытали к нему невольное снисхождение и перешли к конструктивному обсуждению доложенного материала.
— Тоже мне открытие — теория осевого времени. Эка невидаль, — фыркнул Тойбин.
— Ты когда-нибудь видел ось… Ну хоть ту, на которой крепятся колеса автомобиля или телеги, — набросился на него Наперстков и продолжил, не дожидаясь ответа: — Сколько у нее концов?
— Два! — радостно опередил Тойбина Губин.
— Именно! — подчеркнул академик. — А где они…
— Ну, первый в доисторическом времени…
— А второй?
— Вероятно, осевое время закончилось с наступлением века Науки и Техники…
— Умер и теорийке конец! — захихикал Губин.
— Что же мы, по-вашему, живем вне истории?
— В истории, но не в твоей, — презрительно ответил Губин.
— Нет, мои дорогие, — многозначительно улыбнулся Наперстков. — Второй конец оси истории находится здесь.
— Где? — поразились профессора.
— Тут, — ответил Наперстков и после некоторого раздумья ткнул пальцем в фонтан, а Орфей пукнул.
— Подтверждает, — задумчиво заметил Губин. Профессора бросились к фонтану, а Наперстков, пританцевывая, двинулся следом и, подойдя к Нарциссу, дал щелчок тому по животу. Пораженный великим открытием Нарцисс не стал в ответ прибегать к грубой силе, но выразительно глянул на гения так, что тот рассыпался в извинениях.
Ветераны-историки никогда не клюнули бы на теорийку Наперсткова, если бы не чудесное место, как нельзя лучше приспособленное к выходу мировой оси из тверди веков. Тогда сразу становились понятны поведение и роль мифологических Орфея и Нарцисса, поставленных Высшими Силами охранять конец мировой оси.
По какой-то, пока не до конца ясной причине появившийся на арене мировой истории этнос их сумасшедшего дома преобразил местный ландшафт, вырубив все деревья и вычерпав воду из бассейна фонтана. В ответ природа перестала давать воду и выращивать деревья, но зато наполнила сад выдающимися фигурами.
Воистину, было над чем задуматься.
5. ВЛЕЧЕНИЕ
Возможно, Никодиму и китайцу в самом деле стоило растворить несчастного психолога в серной кислоте, а может быть, и в обычной царской водке, но не впрыскивать в него массу ингредиентов, каждый из которых был рассчитан на то, чтобы сломить волю пациента к сопротивлению, расслабить его или измучить болью. Однако среди специфических средств психушки были и экспериментальные, рассчитанные как на подавление, так и на возбуждение самых различных человеческих желаний.
Первые несколько дней врач просто спал, одурманенный приемом снотворных наркотических веществ, потом сон у него отняли. Крепко связанный по рукам и ногам, запеленутый в смирительную рубашку, он пережил всю гамму чувств, которую в течение нескольких лет доставлял своим пациентам. Под действием насильно принимаемых таблеток его бросало то в жар, то в холод, он стонал, бился в судорогах, просыпался от безумных страхов и галлюцинировал наяву.