Последнее слово он особенно подчернул, желая обратить на него внимание регента, но тот уже охладел к спору.
— Дорогой мой, — сказал он с той обходительностью, которая обретается только многолетней привычкой к светскому обращению. — Все что ты уполномочен был передать, я от тебя услышал, а теперь не перейти ли нам на неофициальную ногу? Я хочу принять тебя как старого своего соратника по прошлым сражениям и политическим, и военным. И если позволишь, я представлю тебя не как моего оппонента, а как доброго и любимого друга.
8. ПИВНОЙ БАР
Пока Пузанский витал в высоких политических кругах, братья вышли на разведку. План у них был разузнать, где находится известный в городе Путиловский завод, повертеться вокруг него, заловить какого-нибудь работягу, заманить его в пивную и там выспросить на предмет секретных цехов. Сначала им даже и повезло, когда, спускаясь в прозрачном лифте, они наткнулись на бородатого деда в ливрее, который сидел в кресле и нажимал кнопки.
На первый же вопрос, как проехать к Путиловскому, лифтер ожил, поднялся со стула и объявил, что зовут его дядя Саша, что ему семьдесят лет и из них ровно половину он промудохался на этом самом, мать его во все дырки, заводе. Когда же он поинтересовался, откель взялись не гостиничного вида хлопцы, и узнал, что из древней столицы, то чуть не выпрыгнул из лифта от возбуждения.
— Да я же сам москворецкий, — возопил дядя Саша, — земляки вы мои ненаглядные! Сейчас отпрошусь у метра и пойдем, солнцем палимы, прямо в гостиничный кабак.
И впрямь после недолгой отлучки дядя Саша появился уже одетый не в ливрею и русские сапоги со скрипом, а в цивильный двубортный костюм и борода его была расчесана по всем правилам хорошего тона. После очередного перешептывания с официантом они были допущены в освещенный сотнями ламп знаменитый голубой зал, где, как гласит легенда, еще любил сиживать отец нынешнего регента, пропивая свою скудную профессорскую зарплату.
Сев скромно в уголок за удивительно быстро накрытый столик, новые друзья пустились в разговоры о Москве, о старых и новых порядках в ней. Правда, лифтер Саша быстро погрустнел. О какой бы столичной достопримечательности ни заходил разговор, все было разбито, или обветшало, или попросту сгорело при пожаре.
— А мавзолей, — горячился дядя Саша, — тот самый мавзолей, где тиранозавр лежал. Неужто тоже снесли? Ни в жисть не поверю, хоть сам в вашу Москву езжай. Сколько сейчас поезд в столицу чешет?
Узнав, что до Бологого два часа, а потом еще до Москвы две, а то и три недели, лифтер совсем пригорюнился. Напрасно пытался ему Луций объяснить, что мавзолей вовсе не сгорел, а сам разрушился после того, как в него вьехал кумулятивный снаряд. Большой же театр, напротив, именно сгорел и до сих пор на его восстановление идет сбор средств аж с прошлого века. Что такое ГУМ или ЦУМ, никто из ребят отродясь не слышал, а когда лифтер начал расспрашивать, что можно купить в магазинах, на Луция напал дикий смех. Дяде Саше оказалось абсолютно невозможно объяснить, почему в Москве нет магазинов.
— Да распределение же, — урезонил его Луций. — Каждый все получает в военкомате. Паек или спецпаек, с голода еще у нас никто не умирал. Кроме пенсионеров и калек, конечно. Так те исчезли еще в шамировские времена.
— Как зачем магазины? — не унимался лифтер. С досады он стал сажать одну рюмку за другой, и становилось очевидным, что надолго его не хватит.
— Все у нас да у нас, — разозлился Луций, толкая брата под столом ногой, чтобы он не налегал на осетрину. — Давайте про Петербург поговорим. Как вы-то живете?