— На этот вопрос ответа я не могу дать. На него могут ответить китайские советники.
— Значит, я можно понять так: Татария хорошо готовый военный кадры нет или очень мало. Китай прошли подготовка сотни татарских офицер. Где они?
— Большая часть их — мусульмане-реакционеры, как они еще называются, братья-мусульмане. Они обвиняют нас в коммунизме и буддизме. На них положиться не можем, не уверены в них. Мы можем набрать некоторое количество людей, прежде всего из молодежи, но потребуется большое время, чтобы их обучить.
— А из рабочий класс нельзя брать?
— Своего рабочего класса в Татарии очень мало. Все почти русские. Но, когда нужно будет, пойдем на любые меры. Хотим, чтобы вы к нам послали китайских монголов, чтобы они могли водить танки. Пусть оденут татарскую одежду, татарские значки, и никто их не узнает. Эта очень легкая работа, по нашему мнению. По опыту Азербайджана видно, что эту работу легко делать. Они дают образец в войне с Арменией.
— Конечно, вы упрощаете вопроса. Это сложная политическая международная проблема. Мы еще раз держать совет и дать ответ. Моя думает, вам нужно пытаться создать новая части. Нельзя рассчитывать одна сила людей со стороны. Карабах народа выбросил весь младотурка, и вся другая даже русская народа стать теперь их сторона.
— Посылайте боевые машины пехоты самолетами.
— Вас иметь надежный водитель? Не уйдет к противнику с машинами? Ведь наш водитель язык не знать.
— А вы пришлите машины с водителями, которые знают наш язык.
— Я и ожидал такой ответ от вас. Мы товарищи совместная борьба не стесняться друг друга. Мы вам сообщать окончательное мнение.
— Передайте наше уважение и наилучшие пожелания лично Генеральному секретарю, членам Политбюро.
— Спасибо. Передайте привет всем товарищам по борьбе. А вам я желаю твердость в решении вопросы, уверенность и благополучие.
Не дослушав фраз расставания, Никодим без сожаления выключил приемное устройство, стремительно проскользнул в мечеть и, сорвав со стены «клопа», столь же мгновенно растворился в ведущем к метро подземном переходе.
Луций вернулся к себе в номер в ужасном настроении. Все, ради чего он приехал в Санкт-Петербург, казалось, рушилось. Родители исчезли бесследно, вокруг закручивались какие-то неведомые интриги, которые при всей своей призрачности уже обретали очертание занесенного над головой кулака. Несмотря на позднее время, он не спешил тушить свет и закрывать дверь на ключ, чувствуя, что события дня еще не завершились. И точно, дверь бесшумно отворилась, и в номер вошел Никодим. Увидев его, Луций отвернулся лицом к диванной стенке и демонстративно стал стягивать с себя штаны.
Однако Никодим не стал к нему вязаться, а по известному своему нахальству полез в ванну, из которой послышались звуки текущей воды и блаженные охи и вздохи. Не долго думая, обозленный Луций, потихонечку ступая босыми ногами по ковру, дошел до двери ванной комнаты и закрыл внешнюю задвижку. После этого погасил в ванной свет, благо, выключатель был в коридоре.
«Мойся, сукин сын, — злорадно усмехнулся он, думая, что это-то как раз в полной темноте никак невозможно и, значит, через пять, максимум через десять минут Никодим запросит пощады. — Пусть даст честное слово, что уберется восвояси, — мстительно решил Луций, не желая более видеть обманщика. Однако прошло пять, потом десять минут, но из ванной не доносилось ни звука. — Любопытство мое рассчитывает, — подумал Луций, — только зря старается. Помокнет, помокнет да запросит пощады». — И с этими мыслями он заснул, хотя и не желал этого.
Проснулся Луций оттого, что яркие электрические огни били ему в глаза. Уже было собрался он пойти выключить свет и спать дальше, как случайно вспомнил про Никодима. Прошло два часа, как он запер в темной комнате своего бывшего друга, но задвижка так же была заложена на засов, свет в ванной не горел и тишина прямо давила на уши. Уже как следует испугавшись этой непредвиденной и поэтому опасной тишины, быстренько он включил в ванной свет и отодвинул задвижку. Ничего от этого не изменилось. Ни всплеска, ни голоса. Дикой показалась ему эта тишина, он чуть толкнул дверь, тихо проскользнул в ванную и увидел запрокинутое лицо Никодима, который, наполнив бассейн ровно настолько, чтобы не захлебнуться, спал голышом в теплой воде.