— Ты уж извини, дружище, — сказал он, едва касаясь головы Василия раскрытой ладонью и протягивая Луцию вторую руку, — дело в том, что я не рассчитывал так задержаться. У меня на сегодня назначена еще одна очень важная встреча. Я оставляю тебе телефон. Стоит тебе только назваться, как меня обязательно разыщут или подскажут, где меня можно будет найти.
Оба друга искренне обнялись, и Никодим исчез в вечернем петербургском тумане, чтобы вновь появиться уже через много дней в совсем ином мире и городе.
Через несколько дней после этого Луций и Василий покинули Санкт-Петербург. Регент сдержал свое слово и окружным путем через принадлежащий Финляндии Выборг посадил мальчиков на поезд Хельсинки — Москва. Как и в прошлый раз, поезд, не затрудняясь, домчался до Бологого, а потом, на этот раз безо всякого сопровождения, они с медлительностью столыпинских вагонов двинулись в глубь малогабаритной России и, претерпев массу мелких, неопасных приключений, добрались до Москвы. Там с помощью Лины они поселились в одной из бесхозных квартир «воровского» Солнцевского массива и жили в ожидании весточки из канцелярии регента, который обещал им уладить их дела в лицее и интернате. Однако, по прошествии некоторого времени, регент, не выдержав обвинений, вынужден был уйти в отставку, о чем ни Луций, ни Василий сразу не узнали. Газеты в Москве не выходили, а телевидение передало столь важную для державы новость только через три дня, и то препарированную таким образом, что невозможно было понять, сам ли регент ушел в отставку или его выгнал государь за строптивость.
Через несколько недель вновь разразилась война с украинским гетманом, и про убийство нескольких масонов уже никто и не вспоминал. Несчастье произошло в тот момент, когда Луций, взяв с собой Василия, решился все же отправиться в лицей и поговорить с директором на предмет своего восстановления. На всякий случай у него за внутренней подкладкой пиджака была зашита собственноручная записка регента, переданная через надежного офицера, сопроводившего их в Выборг. В ней регент всей силой своего авторитета ручался за полную непричастность братьев к трагическим событиям и безо всяких сомнений называл истинных, по его мнению, организаторов покушения. Однако записка эта никуда не попала.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПРОЛОГ
Неизвестный мир неуловимо напоминал горную долину прежнего путешествия, но скальные гряды смягчились, вершины их закруглились и покрылись растительностью, а на месте креста высилась крохотная рощица из могучих многоохватных стволов со смыкающейся вверху кудрявой кроной. Некоторые из стволов провисали в воздухе, другие, дорастая до земли, служили подпорками гигантским ветвям. Под стволами зеленела абсолютно ровная, как после стрижки, трава, из нее выглядывали яркие головки цветов. Щебетали сладкоголосые птицы, а от пряного аромата хмелела голова. Во всей рощице невозможно было отыскать ни единой сухой веточки или сучка.
Луций прошел в глубь лесочка к самому толстому стволу. Если бы юноше, не отъезжавшему дальше Петербурга, довелось побывать в Индии, он бы понял, что на самом деле вся эта рощица была одним деревом — баньяном. Приняв позу лотоса, он сел прямо на благоухающую траву спиной к теплому гладкому стволу. Тотчас из-под земли выползла полуметровая змея, и не успел Луций испугаться, как она забралась ему на бедро, взглянула мудрыми глазами, и тихая радость влилась в душу юноши.
Они быстро подружились. Частенько в середине дня, когда особенно припекало солнышко, серовато-желтая змея с испещренной маленькими белыми пятнышками спинкой подползала к нему, устраивалась на коленях, и даже в тени на ее голове сверкала крохотная Корона. Вначале Луций думал, что корона из золота и драгоценных камней, и однажды осторожно попытался снять ее с головы ужа, чтобы лучше рассмотреть, но украшение оказалось необычной формы кожаным наростом. Уж жил в стволе дерева, как бы сохраняя баньян, и считал всех посетителей рощицы своими подданными. Прихожане шепотом передавали друг другу поверье о том, что если кому из подданных ужа делают зло, то он напускает порчу на обидчика, а своим друзьям может открыть несметные сокровища.
Луций не верил во все эти предания, но всегда чувствовал успокоение в присутствии змеи, и она отвечала ему нежностью и любовью. Иногда он рассказывал змее легенду о ее родиче.
Как-то в Риме свирепствовала чума, и жрецы выяснили, что исцелить город может бог Эскулап из Эпидавра. Когда римское посольство прибыло в храм Эскулапа, из-под статуи божества выползла змея. Бросившись в воду, она доплыла до римского военного корабля и взобралась на борт. Послы с божественным даром отплыли на родину, и как только корабль вошел в Тибр, змея выползла из своей каюты и перебралась на островок в окрестностях Рима. Чума в городе тотчас прекратилась, и благодарные граждане построили Эскулапу великолепный храм на острове, а змею нарекли именем бога.