Не прервавшийся ни на мгновение бурят невозмутимо продолжал пересказ важнейшей буддийской формулы об уничтожении причинной связи:
В это время ассириец развязал пояс, вытащил из него кошелек размером с детский носок, потряс им в воздухе; демонстрируя содержимое, высыпал на ладонь несколько золотых монет и вновь завязал пояс. Ван и танцовщица завороженно следили за манипуляциями перса, невольно сдвигаясь к золоту.
— Мудрый наслаждается щедростью и становится тем счастливым в этом мире, — меланхолично заметил буддист, поднимая голову. Затем, желая остановить движение к золоту китайца, обратился как бы к Луцию: — Разумный ученик Будды не должен брать нигде ничего, что ему не дано; он не должен и поручать другому брать что-либо, ни подталкивать его к тому, ни одобрять, когда кто-то что-либо берет.
Замечания бурята вызвали лишь оглушительный хохот ассирийца.
— Разумному ученику ничего не дано, а вот неразумному не ученику, — вызывающе похлопал он себя по поясу и подмигнул танцовщице, — ему как?
Выведенный из равновесия мыслями о богатстве ассирийца, Ван ослабил контроль над женщиной, и вновь ему на помощь пришел бурят.
— Разумный да избегает нецеломудренной жизни как кучи раскаленного угля.
— Так раскаленным угольком за цвет волос и пыл в некоторых областях всегда звали меня! — захохотал ассириец, подмигивая танцовщице, и придвинулся к ней вплотную, нашептывая какие-то веселые историйки на ушко.
— Неспособный вести себя целомудренно, да не присвоит себе жены другого, — продолжал свое бурят.
— Вот еще! — тут же возмутилась танцовщица. — Чья это я жена?
— Моя! — вдруг воскликнул Ван, у которого от наглости ассирийца перехватило дыхание, и притянул женщину к себе.
— Я свободная, эмансипированная женщина, — воскликнула танцовщица. — Нечего меня лапать! — и вновь повернулась к ассирийцу.
Ван вскочил и стал махать руками, напрыгивая на ассирийца и крича:
— Я требую материальную сатисфакцию! Озадаченный ассириец, пытаясь удержать распалившегося китайца, не рассчитал сил, сжал того слишком сильно, и Ван, дико захрипев, повалился на землю. Непредсказуемая танцовщица с размаху оттолкнула ассирийца так, что тот, потеряв равновесие, рухнул на траву, чуть не раздавив бурята, и бросилась к китайцу.
Буддист подал руку помощи ассирийцу, и тот, озадаченный русским темпераментом, отошел в сторонку и угрюмо застыл, скрестив руки на груди. Наконец он достал из своего бездонного пояса флягу с вином, дабы запить происшедшее.
Благостные прихожане, не обращая внимания на заблудших, затянули псалом:
Блаженно водивший в такт пению приподнятой головой Эскулап презрительно зашипел, заметив, как бурят с благосклонной улыбкой усадил юношу рядом с собой, и начал наставлять все тем же спокойным, воистину божественным голосом:
— Ведомы ли тебе притягательные формы, звуки, знаки, ощущения, прикосновения. Предаешься ли ты им, привязан ли к этим удовольствиям?
— Да, — заглянув себе в душу, уверено ответил Луций.
— Эти-то оковы и служат препятствием на твоем пути, — задумчиво заключил бурят и продолжил: — А как ты считаешь, есть ли у тебя жена?
— Есть! — твердо ответил Луций, вспомнив Лину.
— А милосерден ли ты или жесток сердцем?
— Жесток, — не задумываясь ответил юноша, вспомнив, как невнимателен был к ней всегда.
— А злонамерен ты или дружественен?
— Злонамерен, — ответил Луций, вспомнив, как часто обижал брата.
— А порочны твои помыслы или чисты?