Увидев Луция, инструктор довольно благосклонно подозвал его к себе и велел становиться в один ряд с остальными. Постояв несколько минут на коленях, Луций решил, что основная цель преподавания состоит в том, чтобы научить их как можно ниже и гармоничнее кланяться, однако последующие два часа занятий заставили его поменять мнение. Повозив на себе стокилограммового партнера, пройдя гусиным шагом и на корточках по двадцать кругов и парируя в течение часа наскоки драчливых спарринг-партнеров, он последние пятнадцать минут занятия плавал как в тумане, а с кончика его носа капал мелкий дождь пота. Однако в конце он был вознагражден зрелищем поединка между гигантом в белом кимоно и маленьким человечком в свитере и кепочке, который оказался мастером довольно высокой ступени и в завершение поединка лихо промчался по стене, иногда взбегая под самый потолок. Вся дуэль проходила на втором этаже на уровне плеч и локтей, казалось, бойцы летают, подвешенные прозрачными резиновыми канатами и только изредка касаясь земли. Увлеченный этим зрелищем, Луций вовсе забыл, что обещал брату зайти к нему в интернат нынче вечером и навести порядок с какими-то бумагами, из-за которых, по заверению Василия, его терроризировали.
В ночное время Москва была столь же безопасна, как минированный укрепрайон перед наступлением противника, но обманывать брата ему вовсе не хотелось.
Пообещав тренеру завтра быть уже в спортивном костюме, правда, не зная, где его взять, Луций ополоснулся, причесал мокрой пятерней разлохмаченные после занятий волосы и вышел на порог лицея. Было девять часов вечера. Весенняя светлая Москва, казалось, тихо дремала за стенами домов и темными кустами сквера, но Луций знал, насколько обманчива эта тишина. Разбитый вдребезги шкаф валялся в кустах, куда определила его орава беспризорных подростков. С проспекта, невидимого за поворотом улицы, изредка доносилось рычание мчащихся на больших скоростях машин или цоканье копыт какой-нибудь блатной пролетки. Пахло гарью, где-то в ближайших дворах жгли костер из старой мебели. Пустынная в этот час улица казалась спящим ручьем, могущим мгновенно привести к водопаду.
Луций еще помедлил на пороге, пытливым взглядом окинул весь проулок, часть сада, растущего на противоположной стороне, и решился было идти.
— Какая же она должна быть, чтобы ради нее рисковать жизнью? — услышал он за спиной. — Показал бы хоть.
Луций обернулся и заметил тренера в белой кепке, который, зевая, встал на пороге.
— Вы о ком? — спросил Луций и сделал шаг в сторону, освобождая для тренера пространство перед домом.
— Молодец! Мне давеча Эол объяснял, что из тебя лишнего слова клещами не вытянешь. И с шивапоклонниками держался здорово. Так что, проводить тебя к ней?
— Да не к ней, а к нему, — досадливо отвечал Луций.
Тренер отшатнулся в сторону.
— Я ваши римские штучки-дрючки не одобряю, — презрительно сказал он. — Я еще понимаю — за решеткой, там народ богом и жизнью обиженный, а здесь зачем? Все тянетесь к древней империи, не понимая, что она была сильна мужественным духом граждан, а не извращениями аристократов…
— Да к брату я, — перебил его тираду Луций и с этими словами рванул за ограду.
Тренер, обрадованный, что его подозрения оказались напрасны, догнал его уже у поворота на Кутузовский проспект и пошел рядом.
— Экий ты запальчивый малый, — укоризненно произнес он. — Бога благодари, что у меня сегодня есть свободные пара часов в запасе, и Эол в ответ за молчание просил за тобой приглядеть вечерок-другой. Куда это ты собрался, смею тебя спросить, и как? Пешедралом?
— На метро.
— Да будет тебе известно, — прокричал тренер, подделываясь под быстрый шаг своего спутника, — что с сегодняшнего дня отменены дежурства полицейских в электричках и на перронах метро. У властей нет средств на их содержание. Тебе нужен интернат? Или ты идешь домой к родителям?