— Ты что, — в исступлении закричал Эол, — ты что, заснул над ним! Ведь эта самая веревка по нам с тобой плачет!
Он хотел перехватить свисающие концы шнурка, и тотчас непонятная сила скрутила руки у него за спиной и отшвырнула его от кровати в угол. Сотоварищ его остался стоять, опустив руки вниз, и видно было, что эту позу он менять не собирается.
Полицейский встал, подобрал дубинку Эола, подошел к нему. Эол, увидя безнадежность попыток двинуть рукой или ногой, благоразумно стоял не шелохнувшись, следя расширенными глазами за всеми движениями экстрасенса.
— Почему, — спросил тот, подойдя к нему совсем близко и тыча дубинкой в лоб. — Почему я не могу в ответ протянуть тебя дубинкой по спине или ногам так, чтобы ты почувствовал всю смертельную боль, которую причинял другим. — Он размахнулся, и дубинка со свистом пронеслась в нескольких миллиметрах от лица Эола. — Почему я не могу перебить тебе кости, как вы это собирались сделать с Луцием, и выкинуть тело из окна. Такие были у вас планы, признайтесь?
Эол застонал и попытался рывком освободиться от стягивающих его метафизических пут.
— Надо сделать совсем простую мыслительную работу. Рокировку. Прикинуть на себя все, что ты причиняешь другим. Но с тобой и говорить на эту тему бесполезно. Такие, как ты, понимают только силу. Но я, могущий во всех подробностях вообразить действие боли, как я могу причинить ее даже таким выродкам, как вы. — Он засмеялся. — В католических церквах существовал обычай расправы без пролития крови. Вот и я сниму с себя моральную ответственность за ваши души и тела. Свяжу вас не воображаемой, а моральной веревкой и передам властям. Око за око, мальчики мои!
Уже светало, когда в коридоре лицея возле комнаты Луция раздались грузные шаги. Залитый светом коридор вдруг погрузился в темноту. Только резкая полоска света шла из-под двери. На секунду дверь отворилась и снова захлопнулась за вошедшим. Человек с закрытым платком подбородком и носом подошел к лежащим на кровати мастерски связанным и прикрученным к кровати громилам и вытащил откуда-то из рукава нож. Не торопясь, разрезал он одну веревку за другой, пока не уничтожил все связывающие движения путы. Затем он погасил в комнате свет и исчез за дверью.
Эол с товарищем полежали несколько минут неподвижно, не чая своего освобождения, потом заворочались, распрямляя спеленутые веревками члены. С кряхтением и стонами они сползли с кровати, поднялись, привели, как могли в темноте, себя в порядок и, не подбирая дубинок и шнурка, выскочили в коридор и исчезли во тьме. Их шаги были слышны какое-то время, потом затихли.
6. ПРИГОВОР
Вернувшись к себе, Луций с большим удивлением разглядывал следы, оставленные посетителями. Обрезанные куски веревки, дубинка, кастеты, одинокая туфля у входа. Воображение его отказывалось поверить даже в десятую долю опасности, которая высвечивалась в каждом найденном предмете. Наконец он решил объявиться директору, чтобы взять краткосрочный отпуск и уехать со всеми документами и братом в Санкт-Петербург. Несколько удивленный обилием праздношатающихся лицеистов и педагогов, которые временами шарахались от пробегающих с грозным видом шиваитов, однако же безо всяких приключений добрался Луций до третьего этажа и тут же вошел в прикрытую дверь директорской приемной. Комната поразила его присутствием нескольких лиц в белых халатах, окруживших выдвинутый в центр диван. На нем лежал некто весьма знакомый с закатившимися глазами и ледяной повязкой на лбу. Сестра набирала как раз одноразовым шприцем розовую жидкость из маленькой бутылочки, а повернутый спиной к окружающим и лицом к больному человек в полуформенном кителе тихо, но настойчиво вопрошал: «Кто же тебя так саданул, родимый?»
Видя, что присутствующим не до него, и справедливо полагая под белой повязкой мягкие черты секретаря, Луций ни минуты не медлил и, резко раскрыв двери, вошел в кабинет. То, что он увидел, поразило его. Соскользнув с остатков паркетного пола, Луций задержался на обломке перекрытия, который подозрительно кренился вниз, провисая в междуэтажную пустоту. Юноша замер на месте, чувствуя, что при малейшем движении может провалиться. Потом шажок за шажком ему удалось дойти до порога, с которого он так легкомысленно стартовал, и выбраться назад в приемную. Казалось, никто не обратил внимание на его манипуляции, но только он вышел за дверь кабинета, как к нему подлетел небольшой человек, вовсе ему не знакомый, и увлек его в коридор.