Выбрать главу

***

Я выхожу в коридор. Дверь за мной закрывается с мягким щелчком — львиная голова щёлкает, будто смеётся. Или плачет.
В холле часы бьют час. Полночь давно прошла. Начались новые сутки. Последние сутки, когда Риттер ещё здесь.
Я поднимаюсь к себе. Лестница скрипит под ногами — старая, ещё прадедовская, мать хотела менять, но отец сказал: «История». Теперь эта история скрипит, провожая меня в мою последнюю ночь с Риттером.
Комната встречает меня темнотой и холодом. Батареи тут греют хуже, чем во всём доме — мать говорит, это потому что угловая. Я не жалуюсь. Мне нравится холод. Он помогает думать.
Скидываю толстовку — она пахнет конюшней, Риттером, сеном, жизнью. Кидаю на стул. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.
Там лепнина. Ангелы. Мать заказывала итальянских мастеров. Ангелы пухлые, румяные, дуют в трубы. Им всё равно. Они ангелы, им положено быть равнодушными.
Ключ в кармане джинсов давит на бедро. Тяжёлый. Чугунный. Ржавый. Напоминает: у тебя есть план. У тебя есть выход. Ты не одна.
Я засыпаю под утро. Проваливаюсь в сон, как в чёрную воду. И снится мне Риттер. Он стоит в темноте. Не в деннике — в чистом поле, под луной. Смотрит на меня своими тёмными глазами и молчит. Как тогда. В конюшне. Только теперь я понимаю, что он хотел сказать. Не словами — всем собой.
«Не бойся. Я здесь. Я всегда здесь».
Я бегу к нему. По полю, по траве, по росе. Ближе, ближе, уже протягиваю руку— и вдруг проваливаюсь. Падаю в яму, в чёрную пустоту, и лечу, лечу, лечу...
Просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо.
— Вставай, — шепчет голос. — Быстро.
Я открываю глаза.
Надо мной — Полина. Бледная, растрёпанная, в халате наизнанку. Волосы торчат в разные стороны, под глазами синие тени — она не спала всю ночь. В руках у неё лист бумаги. Обычный, офисный, сложенный пополам.


— Что случилось? — спрашиваю я. Голос хриплый, спросонья.
— Он уехал. — Полина говорит быстро, испуганно. — Отец. Только что. Я видела из окна. С ним тот тип, из конюшни. Марк, кажется? Сел в машину и уехал. Добровольно. Я своими глазами видела.
Я сажусь на кровати. Сердце колотится где-то в горле. Голова кружится — то ли от сна, то ли от новости.
— Куда?
— Не знаю. Но посмотри, что я нашла под дверью.
Она протягивает лист.
Почерк отца. Крупный, нервный, непохожий на его обычный каллиграфический. Буквы прыгают, строчки ползут вниз, в некоторых местах бумага продавлена — так сильно он давил ручкой. Будто писал и плакал одновременно.
Я беру лист. Читаю.
«Агата, дочка. Если ты это читаешь — значит, я уехал. Не знаю, вернусь ли. Наверное, нет. Если бы я был уверен, что вернусь, я сказал бы это тебе в глаза. Но я не могу смотреть тебе в глаза после того, что ты слышала сегодня ночью.
Ты всегда была моей любимицей. Не говори сёстрам — они обидятся, но это правда. Ты родилась, когда я уже думал, что не смогу больше любить так сильно. Старость, усталость, всё такое. А потом ты появилась — маленькая, с глазами, которые смотрели на мир так, будто он твой. И ты сделала его своим. Ты всегда делала мир своим. Конюшня, лошади, Риттер — ты не брала, ты заслуживала. Каждый раз. Каждым днём.
Я помню, как ты первый раз села на лошадь. Тебе было три, ты едва доставала до стремени. Глеб держал, я держал, мать кричала, что рано. А ты просто взяла повод и сказала: "Я сама". Ты всегда сама. Даже когда падала. Даже когда разбивала колени в кровь. Даже когда Риттер в первый раз тебя не слушался — ты не плакала, ты злилась. И добилась своего.
Ты сильнее меня, Агата. Сильнее всех нас. И я всю жизнь боялся, что однажды ты это поймёшь. Что перестанешь нуждаться во мне. Что уйдёшь и не оглянешься.
Сегодня ты почти ушла. Я видел это в твоих глазах. И знаешь что? Я не виню тебя. Я сам бы ушёл от такого отца.
Но я прошу тебя об одном: не делай глупостей. Ключ, который ты носила в кармане, — он у меня. Я забрал его, пока ты спала. Не потому что не доверяю. А потому что если ты выведешь Риттера через те ворота, вас убьют. Я знаю этих людей. Я видел, как они работают. Они не оставляют свидетелей.
Я попытаюсь всё исправить. Не знаю как, но попытаюсь. Если получится — я вернусь и расскажу тебе всю правду. С самого начала. Если нет — прости меня. За всё. За эти три года. За ту ночь, когда я не пришёл к тебе на выступление, потому что был с ними. За каждый раз, когда я врал тебе в глаза. За каждую минуту, когда я выбирал страх вместо тебя.
Риттера я постараюсь спасти. Обещаю. Это единственное обещание, которое я могу дать. Остальное — слишком поздно.
Я люблю тебя, дочка. Больше, чем ты знаешь. Больше, чем сам думал. Прости меня.
С любовью, папа».

Лист дрожит в моих руках. Я перечитываю последние строчки — и слёзы текут по щекам. Я даже не чувствую, как они текут — просто мокро.
— Агата? — Полина смотрит на меня. — Что там?
Я не могу ответить. Протягиваю ей лист.
Она читает. Быстро, жадно. Потом поднимает глаза.
— Ключ....
Я хватаюсь за карман джинсов. Пусто.
Я выворачиваю карманы. Обыскиваю кровать, пол, подушку, толстовку на стуле. Заглядываю под кровать, под тумбочку, в щели между половицами.
Ключа нет.
— Агата? — Полина смотрит на меня расширенными глазами. — Где ключ? Тот самый, от запасных ворот?