— Ты чего? — шепчу я. — Чего ты, мальчик?
И тут я слышу мотор. Глухой, тяжёлый, на низких оборотах. Не Глебов УАЗ — у того мотор чихает, кашляет, работает как больная лошадь. Этот урчит ровно, сыто, хищно. Из-за поворота выезжает машина. Чёрный джип. Тонированные стёкла. Фары не горят — только габариты, тусклые, красные, как глаза. Едет медленно, будто крадётся. Риттер шарахается в сторону. Я едва удерживаю повод — он сильнее меня, если захочет уйти — уйдёт.
— Стой, — шепчу я. — Стой, мальчик. Стой.
Джип останавливается в двадцати метрах. Глушит мотор. Тишина. Даже ветер затих. Из машины выходит Глеб.
Я не верю своим глазам. Всматриваюсь в силуэт — старая, грузная фигура, седая голова, тяжёлая походка. Это он. Другого такого не сыщешь.
— Садись, — говорит он коротко. — Время вышло.
— Где твой УАЗ? — Мой голос дрожит. Я не могу это контролировать.
— Заглох. — Он открывает заднюю дверь. — Садись, я сказал. Семён за рулём.
— Ты привёз человека Марка?
— Я привёз того, кто вывезет вас отсюда живыми.
Глеб подходит ближе. Останавливается в шаге. В темноте я вижу его глаза — красные, уставшие, под ними мешки, как у покойника. — Другого пути нет, Агата. — Голос тихий, но каждый звук бьёт как плеть. — Либо ты едешь с нами, либо остаёшься здесь. А через пятнадцать минут здесь будут люди Марка. Они уже идут по следу. Выбирай.
Сзади, из темноты, доносится голос. Чужой, далёкий:
— Эй! Там кто?
Луч фонарика скользит по деревьям. По нам.
— Ну же, — шепчет Глеб.
Я смотрю на него. Потом на Риттера. Потом на открытую дверь джипа.
— Помоги загрузить коня, — говорю я.
***
Джип пахнет кожей и дешёвым освежителем — хвойным, приторным, от него тошнит. Семён за рулём молчит. Глеб сидит спереди, рядом с ним. Моё место — на заднем сиденье. Между мной и ними — металлическая сетка. Отделяет людей от лошади. Риттер в прицепе. Я слышу, как он бьёт копытом в стенку фургона. Один удар. Два. Три.
— Он успокоится, — говорит Глеб, не оборачиваясь. — Дорога длинная.
— Где мы? — спрашиваю я.
— Выехали на трассу. Через час будем у границы.
— У какой границы?
— У той, где нас ждут.
— Кто ждёт?
Глеб молчит. Семён усмехается — первый звук, который он издал. Короткий, сухой, как треск сломанной ветки. — Девушка, — говорит он, не поворачивая головы. — Вы бы поменьше вопросов задавали. Живее будете.
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони.
— Глеб, — зову я. — Посмотри на меня.
Он смотрит в зеркало заднего вида. Красные глаза, серое лицо, чёрные провалы под глазами.
— Ты нас продал?
— Я вас спасаю. — Голос глухой, без интонаций. — По-своему.
— От кого?
Он не отвечает. Смотрит на дорогу. Семён включает фары. Дорога вырывается из темноты — серая лента, голые деревья по бокам, пустота. Джип набирает скорость. Машина идёт быстро — под сотню. Меня бросает из стороны в сторону на каждой кочке. Семён ведёт уверенно, но я замечаю: он то и дело смотрит в зеркало заднего вида. Не на меня — назад, на дорогу. Я тоже смотрю.
Сначала ничего. Только темнота и редкие огни дальних деревень. Потом — две точки. Маленькие, едва заметные. Но они растут.
— У нас хвост, — говорит Семён.
— Чей? — Глеб оборачивается.
— Не знаю. Света много, не разобрать.
Я смотрю на точки. Они приближаются. Быстро. Слишком быстро для случайной попутки.
— Марк? — шепчу я.
— Не должно быть, — отвечает Семён. — Он должен быть на границе. С грузом.
— Каким грузом?
Никто не отвечает.
Джип подпрыгивает на колдобине. Я ударяюсь головой о крышу. Риттер в прицепе бьёт копытами — глухие удары, от которых закладывает уши.
— Сбавь скорость, — говорит Глеб. — Дорога убитая.
— Если сбавлю — догонят, — отвечает Семён. — А если догонят — мы трупы.
— Не трупы, — поправляет Глеб. — Свидетели. Трупами мы станем, когда они с нами закончат.
Я смотрю в зеркало. Точки становятся фарами. Белыми, яркими, слепящими. Они уже в километре. В полукилометре.
— Глеб, — говорю я. — Глеб, что происходит?
— Сиди тихо, — рявкает он. Впервые за весь разговор. — И молись.
Дорога раздваивается. Налево — мост. Старый, бетонный, без перил, над чёрной водой. За ним — прямая, ровная, уходящая в темноту. Направо — просёлок. Узкий, грязный, уходит в лес. Ветки нависают над дорогой, будто кто-то закрывает проход.