***
В холле пахнет кофе и орхидеями — они тут везде, в огромных кашпо, живые, ухоженные. Охрана за стойкой — двое в форме, один в штатском. Штатский смотрит на меня, сверяя с фотографией на пропуске.
— Седьмой этаж, — говорит он. — Лифт прямо по коридору и на право.
Лифт пахнет кожзамом и ещё чем-то сладковатым — может, освежителем, может, духами предыдущей пассажирки. Я нажимаю на кнопку с цифрой семь.
Коридор на седьмом этаже устлан серым ковролином таким толстым, что шаги тонут бесследно. Светодиоды в потолке горят ровно, без мерцания. Двери по обе стороны — стеклянные, с названиями фирм золотыми буквами. Адвокатское бюро «Ветрова и партнёры». Консалтинговая группа «Актив». Ещё что-то непонятное.
Кабинет Полины находится в самом конце. Табличка выглядит скромнее, чем у других: «П.С. Лерская, адвокат». Ни слова о партнерстве.
Я стучусь костяшками пальцев о дверь и захожу. Внутри царит идеальный порядок. Стол, два стула для посетителей, стеллаж с папками. Ни одной лишней вещи. Даже ручка на столе одна — чёрная, металлическая, строгая. На подоконнике — цветок в горшке, но он какой-то несчастный, с поникшими листьями, будто тоже подчиняется порядку и от этого сохнет.
Полина сидит за столом. На ней тёмно-синий брючный костюм, белая блузка, волосы убраны в низкий пучок. Перед ней ноутбук и две стопки бумаг.
— Привет, — говорит она, не поднимая головы. — Закрой дверь пожалуйста.
Я закрываю. Сажусь на стул. Он жёсткий, неудобный — чтобы посетители не засиживались.
— Ты чего такая? — спрашиваю я.
— Какая?
— Страшная.
Она поднимает глаза. Смотрит на меня долго, потом усмехается уголком рта.
— Спасибо, сестра.
— Я не про внешность. Ты сама не своя.
Полина откидывается на спинку кресла. С минуту молчит, просто смотря на меня. Потом отвечает:
— Ты ночевала в конюшне три ночи назад.
У меня холодеет внутри.
— Откуда ты...
— Агата. — Она качает головой. — У тебя на толстовке сено. На левом плече, снизу. Такое бывает только если ночевать в конюшне или валяться в стогу. А ты не валяешься в стогу. И глаза у тебя красные. Ты почти не спала.
Я молчу. Поправлять толстовку поздно.
— Рассказывай, — говорит Полина. — Я хочу знать всё.
— Я не знаю, что рассказывать.
— Начни с того, что ты видела.
Я смотрю на неё. Переводя взгляд то на дверь, то на окно.
— Три ночи назад я не спала, — говорю я тихо. — Сидела на крыльце. Потом пошла проверить Риттера. Он в последнее время беспокойный, я думала, может, живот болит или копыто...
— Агата.
— Ладно. Я пошла в конюшню. Там горел свет от лампы-переноски. Там были Глеб и ёще двое мужиков. Одного я знаю — он иногда приезжает забирать лошадей на продажу, фамилию не помню, зовут, кажется, Семён. Второго не знаю. С жёстким лицом, такой неприятный тип...
— Что они делали?
—Они грузили небольшие металлические ящики в коневоз. Штук десять, наверное.
— Ящики. С чем?
— Не знаю. Они их не открывали. И Глеб сказал: «Этот завтра уходит в Гамбург. Документы в порядке, ветконтроль подмазан. В седле — пять кило, понял? Не перепутай».
Полина медленно кивает. Будто получая подтверждение своей догатке.
— Тот, с жёстким лицом, кивнул, — продолжаю я. — И они продолжили грузить. А Риттер молча стоял в деннике, смотря на меня.
Голос ломается. Я замолкаю.
Полина встаёт, подходит к маленькому кулеру в углу, наливает воды в бумажный стаканчик. Ставит передо мной.
— Пей.
Я пью. Вода тёплая, невкусная.
— Ты молодец, что рассказала, — говорит Полина, садясь обратно. — Я ждала, что ты придёшь. Думала, на следующий же день прибежишь. А ты молчала три дня.
— Я не знала, что делать. И не знала, можно ли тебе рассказать.