Было лишь два субъекта реальности, которые были ему подконтрольны. Которыми он мог манипулировать обидой, злостью и насилием, будучи уверенным, что ему не смогут не подчиняться. Моя мама и я. Маму он подавил быстро и надежно. Мне кажется, он выбрал ее в спутницы жизни именно потому, что она достаточно слабый человек с низкой самооценкой. Такая не уйдет, хлопнув дверью, просто решив найти себе мужика получше. Такая будет проглатывать моральное насилие со стороны такого мужа, слабака и тирана, который «всегда прав», потому что ей страшно уходить от него в полную неизвестность. Что касается меня, то поскольку страх, неуверенность и желание подчиняться чужой воле были мне в начале жизни несвойственны, он приложил невероятно много сил, чтобы меня сломать.
Страданий, мучений, горечи, безнадежности оттого, что все тяжело и плохо и весь мир против нас, на моем лице — не было. Видимо, он воспринимал это как жестокую насмешку, делающую его и без того трудную жизнь невыносимой. И он насильно научил меня изображать это мимикой, голосом, жестами. Как известно, изображать что-либо легче всего, вживаясь в соответствующую роль. Специалисты по нейро-лингвистическому программированию называют это моделированием. Моделируя поведение другого человека, ты приобретаешь его свойства. Если долго и непрерывно моделировать, то образ перестанет быть накладной маской и станет частью тебя самого. Частью твоего «я». Например, если долго изображать неудачника, то проникнешься мыслями, духом и образом жизни неудачника, и сам в итоге станешь неудачником. Моделирование лучше всего получается у детей. Они спонтанно перенимают привычки и прочие человеческие проявления. В первую очередь от родителей.
Для того чтобы снизить уровень насилия над собой я стал притворяться, что разделяю страхи, ценности и убеждения своего отца. Через какое-то время я привык жить в этой роли. Результат: я продолжаю играть по жизни роль запуганного и надломленного человека, вечно преодолевающего трудности, хотя папа меня уже давно не бьет тяжелой ладонью по маленькой голове. Он уже старенький и слабый, нуждается в моей поддержке и внимании и даже чуточку заискивает передо мной (умудряясь оставаться в смешном образе самого важного, умного и сурового мужика в мире), а я все еще живу галлюцинациями, которые он мне навязал.
Главное в системе мировосприятия, перенятой мной у него, — не мечта, не удовольствие, не секс, не творчество, не деньги и не работа для души или ради амбиций. Главное — преодолевать трудности. Нет трудностей — найди. Преодолел — проверь, может, еще есть над чем помучиться. Если все хорошо и проблемы отсутствуют, тогда можно, по меньшей мере, испугать себя мыслью о том, что это не надолго, что скоро будет хуже, и — вуаля — проблема появилась. И снова можно страдать. На ровном месте. Без причин. Главная и единственная причина страданий — образ мышления вечной жертвы обстоятельств.
Размышляя об этом, я стал сравнивать себя с отцом и сразу обратил внимание на некоторые из своих характерных привычек. Например, на работе я склонен очень долго подготавливаться к делу. Очень основательно. Перед тем, как написать текст, трачу массу времени на тщательный сбор и анализ информации. Больше половины времени трачу на анализ второстепенных деталей. Между тем, я неоднократно замечал, что когда передо мной стоит задача написать важный текст быстро и безотлагательно, мне требуется усилий и времени раза в два-три меньше, но текст получается ничуть не хуже.
Я задумался, почему же каждый раз я так долго и обстоятельно готовлюсь к достижению результата, если можно сделать проще и быстрее? Найденный ответ меня шокировал. Дело в том, что я постоянно подменяю результат процессом. Я занимаюсь преодолением препятствий, которые сам себе нахожу из воздуха. На это уходят силы и время. А ведь нечто подобное в остальных сферах жизни со мной происходит постоянно.
Я решил, что мне нужно научиться, во-первых, «отключать» режим преодоления препятствий и начать просто жить, во-вторых, видеть в людях и обстоятельствах хорошее. Это не так легко — видеть в людях хорошее, натренировавшись за тридцать с лишним лет видеть плохое так, что оно само бросается в глаза. Тем не менее, я решил попробовать. Я решил замечать и фокусировать внимание на том, что мне нравится в людях, и думать только об этом.
На следующее утро я, как обычно, вышел из дома и отправился на работу. Рассматривая неподвижные физиономии окружающих, я мысленно говорил: «В сущности, это хорошие люди, только уставшие, и, скорее всего, они ко мне относятся хорошо». Глядя на некоторые лица женщин, я думал: «Вот эта, наверное, очень приятная женщина, с такими глазами, она мне нравится». И всматривался в них, чтобы найти прелестные черточки.
Все время, проведенное в тот день на улице и в метро, я чувствовал себя очень странно. Потому что на меня часто доброжелательно смотрели мужчины и постоянно смотрели улыбающиеся женщины. Улыбались мне совершенно без повода. Через два-три часа я не выдержал. Набрал номер Тимофея и сказал:
— Тиман, происходит что-то странное. Бабы мне улыбаются без повода.
— А так и должно быть, — ответил он. — Все получается правильно, если ты думаешь правильно. Привыкай.
Я зашел в свой офис. Смотрю: маленькая девичья разборка на тему у кого длиннее и толще статус должности. Леночка наезжала на Наташу, подчиненную. Говорила начальственным тоном, с назидательными нотками:
— Наташа, я тебе что сказала?! Я тебе сказала, сначала сделай Киркорова, а потом Каспарова! Аты что? Вот как я сказала, так и сделай!
Оказавшись рядом с ними, я шутливо сказал в тон Леночке, как бы продолжая ее фразу в адрес Наташи:
— А то смотри у меня — получишь в зуб!
Лена изобразила еще более строгое лицо и, напустив на себя экстремально суровый вид, попросила меня выйти с ней в коридор.
— Знаешь что, Игорь, — начала она, так мило сдвинув брови, и принялась грузить теорией про деловую этику. То есть, о том, как должны себя вести на работе воспитанные люди.
Я стоял, слушал, любовался ее женственными чертами, голосом, одеждой, телодвижениями, все время улыбался и немножко кривлялся. Выслушав нравоучения до точки, я начал что-то говорить, любовно ее передразнивая, однако она меня перебила. После чего я резко повысил голос, правда, оставаясь в уважительном формате, и сказал:
— А давай ты меня не будешь перебивать. Я же тебя уважаю — не перебивал.
— И ты меня не перебивай! И не надо меня подкалывать на глазах у коллег.
— Конечно, Лена, я больше не буду.
Неожиданно для себя я обнял ее со словами:
— Лена, ты такая приятная девушка.
— Да и ты тоже классный, — сказала она, сдержанно улыбаясь.
— Ты мне нравишься. С тобой очень приятно общаться.
— Ой, и мне с тобой.
Она уже не могла сдерживать ослепительную улыбку. И вдруг добавила:
— Жаль что мы с тобой коллеги по работе, не общаемся по-другому.
Я крепко взял ее за попу и сказал:
— Ой, Лена, что ты такое говоришь. Я не такой! Я не так воспитан!
Она захохотала и начала вырываться.
Мы вернулись в рабочий зал, и я ей тихо сказал:
— Ну все, теперь нас видят твои подчиненные. Давай, дорогуша, снова сделай строгое лицо!
Она снова рассмеялась. Хотя она женщина совсем не моего типа, в тот момент она мне виделась намного более привлекательной, чем обычно. Когда женщина улыбается, это прекрасно.
10. В ЛЕСУ РОДИЛАСЬ ЕЛОЧКА