Ориф решает вопросы. Бизнесом тоже занимается. У него «Мерседес 500 брабус», и когда он пересекает двойную сплошную, гаишники ему отдают честь. Очень энергичный и контактный. Любит женщин и марихуану. Если первых трахает порой вместе с младшим братом, то вторую тщательно скрывает от него — тот говорит, что пить и курить нельзя, Коран не велит, а Ориф брата очень уважает и боится.
Нурик — исключительно красочный человек. Ничего подобного я не встречал. Всегда спокойный как удав. Говорит долго и подробно, погружаясь в мельчайшие детали, даже когда не накуренный, причем остановить его невозможно, потому что пока не выскажется до конца, остается внутри своей мысли и не замечает, что его, допустим, кто-то просит остановиться. Говорит с трудным акцентом. Общаясь с ним, я часто ловил себя на том, что сам начинаю говорить так же, как Нурик, медленно и с таким же акцентом. Как если бы думал, что ему так понятнее. Автоматически подстраивался.
Я сказал мужикам, что мне нужно несколько дней провести в Душанбе, чтобы оформить визу в посольстве Афганистана.
— Никаких проблем, брат, — ответил Ориф. — Живи у меня, сколько хочешь.
Он снимал двухкомнатную квартиру в центре, напротив президентского дворца, за четыреста долларов. Называл ее офисом. На практике офис служил для неспешного приятного общения под косячок, а также как место для несанкционированных молодой женой встреч с другими женщинами. Жена — нелюбимая, мама заставила жениться, «чтобы была семья, потому что пора», поэтому оргии в офисе проходят в среднем три раза в неделю. Но Ориф сказал, что мне это не помешает, потому что «в офисе места хватит для всех»…
Пребывание в гостяху Орифа слегка затянулось, под неспешные разговоры под косячок, выезды на стрелки и плов. Был один из обыкновенных дней. Сидели, курили и тупо смотрели телевизор. Канал «РуТВ» транслировал песню про отсос. Пели красивые девушки, дуэт «Виагра»:
Мы смотрели на девушек, время от времени передавая сигарету друг другу. Я сказал:
— Интересно, а если поцелуи не туда, а, скажем, в щечку, то, значит, любовь совсем низкая?
Ориф перебил поток моих мыслей:
— Игорь, а зачем тебе ехать в Афганистан? У них там летом пыль, зимой грязь, и всегда стреляют. Люди дикие. Пидорасы — ебут друг друга. Женщин нет. По-русски не говорят, — он передал мне сигарету. — Зачем тебе туда?
— Хочу посмотреть, — ответил я, затягиваясь. — Интересно же. Мы же там воевали. И вообще.
— Оставайся лучше у нас. Поедем в горы. Ты знаешь, какие у нас горы красивые?
Нурик щелкнул пультом телевизора. На канале «Россия», подумать только, показывали фильм про современный Афганистан! Репортер ездил по местам наших боев.
— Смотри! — закричал я. — Я в России ни разу не видел сюжет про Афганистан! А сейчас, когда моя виза оформляется, показывают! Значит, я все правильно делаю…
Вечером мы с Орифом, Нуриком и еще одним парнем по имени Муслим поехали в баню. Начали раздеваться. Я снял трусы и собрался в парилку. У мужиков помрачнели лица, оживленный разговор мгновенно сменился молчанием. Через полминуты они начали объяснять. Оказывается, здесь нельзя, чтобы мужики увидели члены друг друга. Так беззаботно делать свой член доступным зрению окружающих — оскорбительно для окружающих. Я спросил:
— А как же париться?
Сказали, что или в трусах, или обернутым в простыню. Я обмотался простыней, как они. Зашли в парилку. Ориф стал объяснять, что здесь так принято. В общественной бане ни одного голого человека не увидишь. Когда моешься в душе и одеваешься, все происходит точно так же. А когда после душа снимаешь с себя простыню, чтобы вытереться полотенцем и одеться, остальные всегда деликатно отворачиваются. Видеть мужчину голым неприятно. Причинять ему дискомфорт тем, что он оказался увиденным голым, тоже нехорошо.
— А как же групповухи? — спросил я. — Ты же сам говорил, что вы с Нуриком кого-то вместе трахали. Тоже что ли в простынях?
— Групповуха это совсем другое дело, — ответил Ориф. — Там можно…
Раньше я думал, что проститутки это женщины, которые за деньги предоставляют мужчинам свое тело, чтобы совать в него член. В Душанбе выяснилось, что все может быть намного сложнее. Проститутки, которые приезжают к Орифу и его ребятам, — девушки очень строгих нравов. Они по вызову приходят как бы в гости, и уже на месте решают, кому и как дать, и на каких условиях. Все это я узнал после того, как гостеприимный хозяин дома решил угостить меня одной из девушек, а после переговоров с ними сообщил, что угощение отменяется. Первая сказала, что не хочет изменять хозяину дома — самому Орифу. Она ему хранит верность. То есть не трахается с другими в его присутствии. Другая не может со мной, потому что я не мусульманин и у меня член необрезанный. И так далее.
По правде говоря, проститутки мне не очень интересны. Нет отношений, игры соблазнения, эмоций. Но, по крайней мере, мне казалось, что я знаю это явление как таковое. Я думал, что получить отказ от проститутки невозможно — она же работает за деньги. Эти девушки были, по их самоидентификации, как бы не проститутками. Честные девушки, которые трахаются за деньги. Порядочные — ислам, традиции и все такое. Ориф сказал, что не впервые встречается с проститутскими отказами — раньше угощал ими друзей из России, с тем же результатом.
— Если бы они меня не знали, было бы по-другому, — сказал он. — Им важно, чтобы я думал, что они «не такие». Я же их трахал. Они мне показывают, что с первым встречным не будут, порядочные. Хотя ко мне приезжают только за деньги…
Я не местный. Со мной можно говорить о чем угодно. Однажды едем на стрелку вдвоем, и Ориф за рулем спрашивает:
— Ты пизду когда-нибудь лизал?
Вопрос меня озадачил. Примерно как спросить: «Ты пешеходный переход когда-нибудь переходил?», только с таким смущением и напряжением в голосе, будто сам вопрос констатирует факт низкого падения спрашивающего на глубину, где обитают худшие представители человечества, отвергнутые обществом за чудовищные преступлениях против морали и нравственности. Я пожал плечами и ответил:
— Конечно.
Он впал в тихую задумчивость на полминуты. Я спросил:
— А ты что, нет?
Хотя я и не местный, ему все-таки не очень удобно говорить. Тем не менее, состоялся диалог, приоткрывший для меня здешнюю сексуальную культуру. Оказывается, прикоснуться губами к женским половым органам — крутое унижение для мужчины. Все равно, что член мужику пососать. Как говорят в русскоязычной уголовной среде, опуститься. Для женщины тоже — она причастна к унижению мужчины. Правда, Ориф говорил не такими словами, больше междометиями, я просто пытаюсь пересказать содержание его ответа.
— Ну вы, блин, даете. Как же так? Это же секс, — сказал я. — Это природа у нас у всех такая. Мы — часть животного мира. Все животные так делают.
— У нас даже говорить об этом не принято. Нельзя. Нехорошо.
— А у нас в Москве по-другому. Ну, конечно, никто об интимных тонкостях своей жизни не кричит на всех углах. Зачем людей смущать. У каждого ведь свои тараканы в голове. Есть и такие бедолаги, для кого потрахаться — то же, что совершить преступление. Кончил — и в церковь на неделю, грехи замаливать. Но вообще «нехорошо» — это не истина, а оценка. Для нас с девушкой нехорошо то, что нам не нравится. А все, что мы оба хотим, то и можно, и хорошо.