Я хочу забыть… ещё ненадолго.
Сон захватывал разум, затягивая в воронку сознания, возвращая обратно к Ниле.
― Ещё одного? ― хлопнув меня по груди, рассмеялась Нила. ― Ты начинаешь жадничать, тебе так не кажется?
― Жадничать? ― прижавшись к её шее, пробормотал я. ― Я бы так не сказал.
Уста Нилы приоткрылись, когда я положил дорожку из поцелуев вверх по её шее, затем по подбородку, остановившись у рта. Дыхание её стало хриплым и прерывистым, в предвкушении поцелуя.
― Да? А как бы сказал?
Я замер у её губ. Так сильно хотелось поцеловать её. Хотелось пить её вкус, смешивая его с моей любовью и напитывать этим соком мою женщину. Я так отчаянно желал исцелить её. Заставить забыть о прошлом, и напомнить, что всё закончилось. Что мы теперь были свободны.
― Я сказал бы, что это вложение в наше прекрасное будущее.
Нила наклонила голову, и я схватил её за затылок, контролируя движения. Рот наполнился слюной, но я всё ещё держался в миллиметре от её сладкого рта.
― И сколько? ― прошептала она прямо в мои губы.
Я скользнул языком в её рот. Наши языки сплелись, исполняя танец, который выучили наизусть. Я узнаю Нилу, даже если все органы моих чувств отключатся. Я узнаю её, даже если ослепну, оглохну и стану нем. Я всегда узнаю её потому, что просто почувствую. У её любви особый вкус, как у изысканного игристого вина, который опьянял, каждый раз, когда я опускал свои стены и напивался её чувствами, и проживал с ней их.
― Столько, сколько сможем, ― пробормотал я.
― Мистер Эмброуз, вам нужно открыть глаза.
Снова этот проклятый голос. И что за имя…? Не моё имя.
И снова я попытался проигнорировать просьбу, желая провалиться в сон, но в этот раз кротовая нора захлопнулась. Спать не хотелось.
Я парил где-то между мирами: темнота становилась менее насыщенной и плотной, а всё окружающее медленно обретало форму.
Боль всё ещё была заглушена, усталость не так поглощала, но вокруг было много всего странного.
Странные запахи.
Звуки.
Люди.
Где я?
― Вот так, просыпайтесь. Мы не кусаемся.
Стало не по себе от фальши в голосе ― слишком оптимистично. Я терпеть не мог лукавства, и тот, кто знал меня, всегда тщательно скрывал свои истинные мысли.
Моя способность раньше других органов чувств вернулась в полной мере, пожирая человека, стоящего рядом ― человека, который переживал, заботился и диагностировал. Я был под его опекой. Мой прогресс и моё выздоровление ― об этом мог волноваться только один человек.
Доктор.
Незнакомое место и незнакомые запахи. Вдруг всё это скомпоновалось и обрело смысл.
Свет стал ярче, и что-то глубоко в венах держало боль на поводке.
Наркотики.
Я не мог двигаться, говорить. И еле дышал.
Но я был жив.
И меня по ошибке называют мистером Эмброуз.
Писк стал сильнее, громко извещая всех о моём возвращении в бренное тело. Я почувствовал пальцы на руках. На ногах. Странно, словно надеваешь дорогой кашемир после того, как неделями ходил в одежде из колючей шерсти. Словно ты дома.
― Он приходит в себя.
― Вот так. Мы здесь. Не нужно бояться. Вы в безопасности.
Голос доктора проник сквозь сгустки тьмы в моей голове, вытаскивая на поверхность. Веки отекли и казались неподъёмными.
Волной разочарования меня вышвырнуло из мглы и вернуло в тело, в котором я больше не хотел быть.
Я открыл глаза.
― Отлично. Прекрасная работа, мистер Эмброуз.
И зажмурился. Комната казалась слишком яркой, слишком чёткой.
― Подождите пару секунд, и дискомфорт пройдёт, ― сказал кто-то, тронув меня за плечо. По телу резонансом прошла волна, пробуждая каждый мускул.
Я попробовал снова открыть глаза, прищурившись на этот раз, стараясь ограничить количество света.
Передо мной начала складываться картина. Сначала словно из мазков акварели, приобретая более и более чёткие формы.
Я знал этот мир. Хотя не знал этих людей.
Я снова был в своём раненом теле, на грани жизни и смерти. Мне было холодно и тошнило, и я устал. До смерти устал. Я бы предпочёл остаться в своём выдуманном мире, где Нила была в безопасности, мы были счастливы, и не было никакого зла, пытающегося разлучить нас.
Доктор сжал мою руку, ту, которая не была истыкана иглами для капельницы.
Я попытался её вырвать, но мозг не среагировал на сигнал тела.