― Вы нас здорово напугали, мистер Эмброуз.
Сглотнул, попытавшись смазать сухую глотку.
― Э-э…это не м-м-моё. ― И, оборвав себя на полуслове, замолк.
Меня зовут… А как меня зовут?
Всего доля секунды, и я вспомнил.
Меня зовут Джетро Хоук. Наследник Хоукскриджа, первенец, недавно застреленный собственным отцом. Мои прошлые воспоминания об испытаниях, и о моей любви к Ниле, словно кирпичики, встали на свои места, делая сознание ясным.
Мой отец думает, что предназначенная Жасмин пуля прикончила меня. И кто бы ни привёз меня в больницу ― он на моей стороне. А поддельное имя сохраняет мне жизнь.
Вспышка боли пробилась таки через обезболивающие, что мне вкололи, заставив сфокусироваться на важном.
― К-кто в-вы?
Врач изучающе на меня посмотрел. Каштановые усы, взъерошенные волосы и мягкость рукопожатия совсем не вязались с его мрачным больничным светло-зелёным халатом. Он больше походил на чудаковатого фермера, выращивающего цыплят, нежели на специалиста, достающего людей с того света.
― Меня зовут Джек Луиль. Я ваш хирург. ― Он перевёл взгляд на мой живот, покрытый белыми накрахмаленными простынями. ― Мы вас прооперировали. Операция была не сложной, не долгой и успешной. Вы хорошо её перенесли.
― П-почему о-о-операция?
Лицо доктора засияло, и меня накрыло волной эмоций, исходящих от него: гордость от хорошо проделанной работы и удовлетворение результатом.
― Я не знаю, как много вы помните. Вас подстрелили.
― Я-я, я п-прекрас-сно всё пом-мню. ― И чем больше я говорил, тем легче мне это давалось.
― Ох, это, несомненно, прекрасные новости. Тогда вы знаете, что пуля пробила вам бок. ― Он слегка склонился надо мной. ― И, наверное, мне не нужно говорить, что она прошла очень близко к жизненно важным органам. Травма живота может привести к разрыву кишечника, печени, селезёнки и почек. А ещё могут быть задеты крупные артерии, повреждение которых практически всегда ведёт к летальному исходу, особенно в вашем случае, поскольку вы сразу не могли обратиться за помощью.
Почему?
Я никак не мог вспомнить.
Треск огня и медленно тянущееся время… причём здесь эти воспоминания? И Кестрел рядом…
Кес!
Я подался вперёд схватив доктора за руку. Боль агонией разлилась по телу, но мне было плевать.
― В-второй мужчина. Он т-тоже з-здесь? ― Я намеренно не назвал его имя. Сомнительно, что он под своим настоящим именем.
Доктор Луиль замешкался. Счастье от моего восстановления омрачили безрадостные мысли.
― Ваш брат пока ещё с нами, но… мы не знаем, сколько он ещё продержится. Его ранения очень тяжёлые, и он перенёс сложную операцию. ― Врач прокашлялся. ― Чуть позже я расскажу о его состоянии. Но сначала, позвольте рассказать о вашем предстоящем лечении, а затем вам нужно поспать. Время ещё будет.
Нет, времени, нет!
И если у Кеса дела плохи, мне нужно увидеть его, пока не стало слишком поздно.
Мне нужен мой брат. Мой друг.
― Таких, как вы, я называю необыкновенные везунчики, ― улыбнулся доктор Луиль. ― Однажды у меня был пациент, который поскользнулся в ванной и разбил окно. Стекло разрезало парню горло, но не задело ярёмную вену и сонную артерию. Вы хоть представляете, насколько это невероятно? Просто он везунчик. У меня было немало таких случаев. Вроде человек должен был погибнуть, но по каким-то причинам остался жив. ― Он легонько похлопал меня по плечу. ― Вы один из последних везунчиков. Пуля вошла в верхнюю часть живота через мышцы, окружающие жизненно важные органы, не попав в брюшную полость. Вы могли потерять сознание от избытка адреналина и боли и истечь кровью. Но вас привезли к нам.
В висках застучало.
Меня привезли к ним.
Мне дан второй шанс.
Не прогнил настолько, чтобы заслужить смерть. Не заработал ещё пока билет в один конец на поезд в ад.
И шанс я этот впустую тратить не намерен.
Свою новую жизнь я проживу исправляя ошибки, и докажу, что я заслужил её.
― Д-давно я т-тут?
Доктор Луиль, пригладив усы, ответил:
― В операционной вы провели три часа, и три дня в реанимации. Органы достаточно восстановились, чтобы уменьшить количество препаратов и позволить природе справиться самой.
Три дня?
Три, бл*дь, дня!
Чёрт, что с Нилой?
Сердце застучало, как бешеное, и меня накрыло волной адреналина. Рывком поднявшись, я схватился за край кровати. Боль, будь ты проклятая. И эта рана тоже.