Я не написал свое имя. Другое тоже не написал.
Но она должна узнать.
Она поймет.
Она будет знать, что я иду за ней.
***
Следующим вечером Эдит выполнила свое обещание.
Ее смена начиналась в 22:00, и к половине десятого она появилась в моей комнате с подарком в виде новенького телефона.
Не в силах вымолвить ни слова, я взял коробку и впился пальцами в целлофан. Чертовы слезы навернулись на мои глаза при мысли о том, что, наконец-то, я смогу связаться с Нилой.
Бл*дь, мне нужно услышать ее голос.
Мои эмоции захлестнули Эдит. Гордость за помощь сломленному человеку. Сострадание к моему затруднительному положению. И влечение, смешанное с чувством вины из-за разницы в возрасте.
Чувствуя огромное облегчение, я улыбнулся. Одним поступком Эдит дала мне силы сесть ровнее и выздоравливать быстрее.
Я скоро уеду. Я скоро покончу с этим.
Взяв ее за руку, я сжал ее.
― Вы даже не представляете, как много это значит для меня.
Она покраснела.
― Думаю, у меня есть идея. ― Освободившись, она отвела взгляд. ― Она счастливая молодая леди.
А я чертовски везучий ублюдок.
Я молчал.
Неловкость исходила от нее, отражая мою собственную. Как бы я ни ценил помощь Эдит, мне хотелось побыть одному. Сейчас.
Одна мысль пронзила мой мозг.
― О, вы получили ответ?
Эдит склонила голову набок.
― Прошу прощения?
― На сообщение, которое я отправил вчера вечером?
― О… эээ.
Ее эмоциональное заикание омрачалось горем от того, что у нее не было хороших новостей.
Черт побери!
Мне не нужно было, чтобы она озвучивала то, что подсказывало мне мое чутье. Нила не ответила.
Почему?
С ней все в порядке?
Эдит покачала головой.
― Нет, мне очень жаль.
Я тяжело вздохнул.
Что это значит?
Нила не видела сообщения?
Она ранена, лишена свободы и страдает?
Бл*дь!
Мое сердце билось о ребра, подпитывая тревогой и без того напряженную нервную систему. Жас сказала, что будет беречь ее. Пожалуйста, Жас, сдержи свое слово.
Мое внимание покинуло Эдит, не в силах больше ждать. Разорвав пластик, я развернул коробку, как избалованный ребенок на Рождество, и схватил телефон. Дрожащими пальцами я разорвал упаковку SIM-карты и аккумулятора и вставил их в устройство.
Я нажал на кнопку питания, ожидая, когда он загрузится.
― О, чуть не забыла. ― Эдит протянула мне квитанцию с кодом для пополнения счета. ― Это даст вам доступ в интернет и неограниченные звонки в течение месяца.
Черт, я забыл про предоплату. Раньше оплатой моего телефона, наряду с другими платежами, занимался наш личный бухгалтер.
― Спасибо. ― Я взял квитанцию, с тревогой вводя код, как только телефон ожил. ― Я вам отдам деньги сегодня вечером.
Я понятия не имел, как это сделаю, поскольку у меня не было ни документов, ни банковских карточек, ни возможности покинуть больницу, но я заплатил бы кругленькую сумму за такую доброту.
Она отмахнулась.
― Когда сможете. Не к спеху.
Улыбнувшись в последний раз, она направилась к выходу.
Мой разум немедленно забыл о ней, поскольку я полностью сосредоточился на телефоне. Пришло сообщение о том, что код ваучера принят и номер готов к использованию.
Волна нерешительности от Эдит и легкий скрип двери заставили меня поднять голову.
― Что-нибудь еще?
Эдит побледнела, ее брови сошлись на переносице.
― Я хотела кое-что спросить, но это не мое дело.
Меня убивала пауза, когда я был так близок к тому, чтобы связаться с Нилой, но слегка улыбнулся.
― Вы заслужили право спрашивать меня о чем угодно.
Она прикусила губу.
― Вы знаете? ― Ее взгляд метнулся к полу. ― В вас стреляли. Информация о происшествии засекречена, и только есть один номер ближайшего родственника.
Я ждал, но она не продолжала. Только легкий импульс любопытства от ее допроса.
― Каков вопрос?
Она пригладила свои заплетенные в косу волосы.
― Как я уже сказала, это не мое дело. Но я хотела знать… знаете ли вы человека, который это сделал?
Я замер. Что я должен ответить? Притвориться, что у меня амнезия и скрыть еще одну сторону моей жизни?
Мне надоело прятаться.
Всю свою проклятую жизнь я прятался от своего положения, от своих обязательств, от своего будущего.
Мне надоело притворяться.
― Да, я знаю, кто это сделал.
Ее рука сжала дверную ручку. Волна несправедливости к моему положению омрачила ее лицо.