— Спасибо, Инга, — еле выдавливаю из себя я, устав слушать Аллочку и отбивая звонок совсем с непрофессиональным раздражением. — Я бы без тебя просто чокнулась.
— Ты и так чокнешься, обязательно, — без этой шпилечки это была бы не Инга. — Но я тебя спасу, не переживай. Только… Женя. Евгения Васильевна! — зовёт она меня, когда я слишком быстро пытаюсь выскочить из машины, едва мы заезжаем во двор бизнес-центра. — Услуга за услугу.
— Какая? — я знаю, что ничего хорошего она не попросит, и просто стою у открытой дверцы ее машины, устало опустив руки.
— Насчёт Гарипова я не шутила. Сделай так, чтоб его вокруг меня было по минимуму.
Отлично. Одну проблему я решила, вторую приобрела.
— Да Боже мой, Инга! Ну что за зацикленность! Поверь, он совсем не собирается с тобой лично встречаться и как-то специально это подстраивать! Ему вообще не до этого, он о тебе даже ни разу не вспоминал! И если где-то увидит мельком на пару минут вместе с Микой, то значения не придаст никакого… В отличие от тебя! И ты предлагаешь вместо общения с Микаэлой, которую я вижу два раза в год, следить только за тем, чтобы вы нигде не пересеклись? Сосредоточить на этом все своё внимание?! Господи! Какой непроходимый эгоизм!
Надеюсь, я хотя бы дверцей машины хлопнула не сильно громко, иначе это был бы полный провал. Я таки сорвалась на Инге, наговорив ей того, что она меньше всего хотела слышать — не то, что Ромка обидится, из-за того, что она его избегает, или сам не горит желанием ее видеть из-за какого-то их давнего конфликта. А что ему все равно.
На самом деле, так и есть. Ему с его лёгкостью отношения к людям абсолютно плевать, что там кто о нем думает и простил ли его кто за какие-то прошлые косяки, большие и маленькие.
Особенно ему плевать сейчас, на фоне последних Микаэлиных выходок. Но об этом позже. Я просто подумаю об этом позже, как и о том, что делать, когда мы снова встретимся с Ингой. А сейчас мне надо собрать всю мою волю в кулак, потому что под дверью кабинета меня ждёт новое испытание.
Аллочка.
— С какого номера вы мне звонили? — вижу ее издалека, драматично сидящую на полу, как всегда во всем белом.
Аллочка обожает белый цвет. По ее мнению, он придаёт ей свежесть и подчёркивает «невинную хрупкость» натуры. И о себе она говорит всегда в подчёркнуто возвышенных тонах, с восторженными оценочными терминами, которые объективно могут быть даны только со стороны.
Это у других ноги а у неё ножки. У других шея а у неё шейка. Другие могут ржать, а она — только переливчато смеяться. Каждое её слово о себе самой (о чём-то другом Аллочка говорит на любит) работает и подчёркивает то что она — нимфа. Парящая высоко-высоко над остальной серой массой. Этот идеальный образ, в который она играет, Алла хочет внушить всем остальным, при том, что реальность упорно конфликтует с созданной ею сказкой.
На самом деле, она является напористой, довольно громкой и грузной дамой, у которой генеральская решительность читается даже в мелких жестах. Но до настоящего положения дел Аллочке дела нет и никогда не было.
— А телефончик я у охранника взяла! Евгения… Евгения Васильевна! Как я рада, что вы всё-таки проявили чуткость и пришли меня выслушать! Вот и охранник — он солидный человек, настоящий мужчина… Неужели он мог бросить женщину в беде!
Аллочка очень любит подчёркивать, что она женщина. Этому половому делению она придаёт сакральное значение, будучи свято уверенной, что имеет право на многое — капризы, выходки, эгоизм, только по причине того, что «чего хочет женщина, того хочет бог». Ее любимая песня, конечно же «Снегопад-снегопад, если женщина просит…» Именно ее она часто напевает в конце наших сеансов, пока я сижу и медленно отсчитывая назад, от двадцати до одного, чтобы в очередной раз спокойно вынести такой мощный вызов моей профессиональной стойкости.
Добровольно я бы никогда не взялась консультировать Аллочку. История нашего знакомства вышла такой же витиеватей и противоречивой как и круг тех проблем, которые мы пытаемся решить.
Откровенно говоря, я работаю с Аллочкой не ради неё, а ради ее дочери, которая пришла ко мне несколько лет назад. Измученная, эмоционально истощённая Наина совсем не соответствовала своему имени роковой красавицы-колдуньи из известной сказки. В детстве мать часто читала ей «Руслана и Людмилу», особенно часть с Наиной, после превратившейся в злую ведьму.