Когда она в первый раз приказала ей поставить чайник и принести им чай, а то «Что мы как оборванцы с этой колой и снеками сидим? Нет-нет, только чай, со свежими булочками, как принято в приличном доме! Что? Нет булочек? Почему я не удивлена, Наина. Вот деньги, сбегай в кондитерскую. Какая ты у меня непутёвая. Как вы только с ней общаетесь, она же такая непутёвая!»
Как на деревянных ногах и с ощущением медленного провала в чёрную дыру, она вышла из квартиры, а новый друг остался с Аллочкой, и не пошёл вместе с ней за этими злополучными булочками. Как, возвращаясь, уже знала, что случится непоправимое, и действовала почти в автоматическом режиме. Как делала чай, расставляла чайник, масленицу и блюдо с булочками на разнос. Как вошла в комнату в тот момент, когда Аллочка и ее новый, уже, бывший друг вместе хохотали над рассказом о том, как Наину закрыли в школьной раздевалке, а она, чтобы не сойти с ума от страха темноты и замкнутых пространств, начала петь, чтобы хоть как-то отвлечься, унять свой ужас и панику.
— Это же додуматься надо было! — звонко хохотала Аллочка. — Тут «Помогите!» надо кричать, а она на всю Ивановскую: «Ну где же вы девчонки, девчонки! Короткие юбчонки-юбчонки!» Хоть бы ещё песню приличную завела, так нет же… А-а-а!! Ты что?!! Ты… с ума… сошла!!Дрянь! Дрянь такая! Помо… Помогите! Полиция! Кто-нибудь, вызывайте полицию!
Тогда приехала и полиция, и скорая помощь, которая забрала Наину в неврологическое отделение после первого случившегося с ней тяжелого срыва. Каждый раз, когда я спрашивала, как бы она переиграла тот день, если бы могла, она отвечала:
— Никак. Или нет. В этот раз выплеснула бы кипяток из чайника ей не на ноги… Все равно мало попало, все на диване осталось. А прямо на голову. Чтобы она сварилась заживо.
С Наиной мы работали недолго, но очень усердно — уже в самом начале я поняла, что поддерживающей терапией здесь не обойдёшься, нужны консультации доктора. Я даже договорилась с Анной, чудом выбив у неё одно место для моего клиента в обход всех желающих — но Наину было не уговорить. Психолога она ещё могла выдержать и даже постепенно стала воспринимать меня как жилетку, в которую можно выговориться-выплакаться. Ей по прежнему было надо, чтобы ее просто слушали и не смеялись над её проблемами — на этот раз совсем нешуточными. А вот от Анны она наотрез отказалась — все врачи, какими бы этичными они ни были, казалось Наине чудовищами в белых халатах, которых подкупила ее мать, «чтобы на ней опыты ставили».
Я держалась до последнего, надеясь на чудо, на внезапный прорыв. Я даже стала работать отдельно с Аллочкой, лично позвонив ей и пригласив на консультации, сказав, что без проработки отношения с её стороны, дочь не выберется из клиник никогда.
Я очень сомневалась в успехе этого мероприятия — достаточно было пары описаний, чтобы узнать в Аллочке законченного нарцисса, которому, кроме себя, дела ни до кого нет. И дальнейшая судьба Наины была для неё так себе мотивация. Но я ошиблась, сама того не подозревая, нажав на нужную кнопку.
Оказалось, что дочь в психушке для неё — жуткий позор. Пусть лучше будет «мышь серая и никчемная», сокрушалась Аллочка, рыдая в белый батистовый платок (бумажными салфетками она не пользовалась, это не к лицу «настоящей женщине»). Но не психическая. На неё все соседи пальцами тыкают, а некоторые откровенно требуют, чтобы заперла Наину «в дурку», пока та не напустила газу в подъезд или ребёнка какого-то не запугала до смерти.
— Такой позор… Такой позор, Евгения! За что это мне? Как будто кто-то проклял! Вы снимаете родовые проклятия? Может, в этом все дело?
— Психологи не снимают родовые проклятия, Алла. Мы работаем с научной базой и не сотрудничаем с шарлатанами, — даже пояснение ей элементарных вещей всегда давалось мне сложно. Я старалась скрыть осуждение и неприязнь, хотя должна была оставаться бесстрастной.
Но раздутое до таких масштабов эго я видела впервые.
— Правда? А очень зря! — с самого начала у Аллочки я пользовалась минимальным авторитетом, спасительницей стала гораздо позже. — Я вот у хорошего специалиста тоже, параллельно с вами, марафон прохожу. Очень мне нравится! Тоже — так серьезно, обстоятельно всё. Почти как у вас!
«Почти» — это я, видимо, не дотягиваю.
— И марафон тоже такой хороший, полезный! «Чистим родовое дерево» называется. Так я обнаружила у себя, Евгения — не поверите! Незакрытый гештальт в ментальной связи с сестрой! Которой у меня, конечно же нет, мама сделала аборт! Это я была любимым и долгожданным ребёнком, а перед этим — что она пережила, что пережила… Не поверите! И вот…