Аллочку после всех этих звонков волновало только одно — её собственная судьба, и чтобы дочь не надумала бросить своего психо-абьюзера и вернуться назад, в их общую квартиру.
— Мне же не жить тогда, понимаете, Евгения! Мне точно не жить! Она ненавидит меня за красоту… за утончённость! За успех у мужчин — а я ведь не виновата, что я — такая, а она такая! Это все гены, порченные гены её папаши, черт меня дёрнул связаться с ним… Скажите, Евгения, как я могу от этого застраховаться? Ответственность за мою жизнь — в ваших руках!
Опять. Опять одна и та же, старая песня.
Сколько я ни убеждаю Аллочку в том, что предпринятые вовремя меры станут для неё лучшей страховкой — она упорно не желает менять замки, либо же провести сигнализацию и поставить номера охраны и экстренной помощи на быстрый вызов. Аллочка продолжает экзальтированно ждать «возвращения чудовища» и нагнетать ситуацию на наших консультациях, параллельно напоминая мне, что я в ответе за всё, потому что своими руками спровоцировала катастрофу.
— Нет, на этот раз точно. На этот раз абсолютно точно, Евгения… — заламывая длинные узловатые пальцы, как всегда, обильно украшенные перстнями, Аллочка тихо всхлипывает. — Она звонила мне с вокзала. Она сказала, что мы скоро увидимся и она сбежала от своего мучителя, потому что он лупил ее как сидорову козу!
— Где она находилась, Алла? Вы не попыталась узнать, откуда звонила вам Наина?
— Что вы, Евгения! — Аллочка смотрит меня с откровенной насмешкой, как будто бы я сморозила несусветную глупость. — Моей жизни грозит опасность, а вы предлагаете мне выяснять у зарвавшейся соплячки, где она находится? Где бы она ни была, она сама спровоцировала эту ситуацию, и должна нести за это ответственность!
— Вы считаете себя совсем непричастной к происходящему? — спрашиваю я, автоматически погружая руку в кадку с мягким сыпучим песком. Я специально держу этот небольшой горшочек рядом — тактильное ощущение скользящих сквозь пальцы мелких песчинок меня успокаивает.
— Помилуйте, Евгения? Как я могу быть причастна к тому, что Нанка снова вляпалась в какое-то дерьмо?! На этот раз меня даже не было рядом! Я никак не могла повлиять на ее выбор!
Ясно, обычная ее песня: и я — не я, и лошадь не моя. Что это я в самом деле, как на настоящем сеансе, где клиент настроен на диалог.
Практика с Аллочкой — моя расплата за профессиональную гордыню. Когда с самого начала было ясно, что случай Наины вне моей компетенции, я все равно, ввязалась в это дело, спровоцировала — пусть даже косвенно — новый срыв и ухудшение, поведясь на комплименты: «Вы такая чуткая» и «Наконец, меня хоть кто-то понимает!»
И как итог — как бы я ни стараюсь противостоять манипуляциям Аллочки «Вы в ответе за мою жизнь», все равно, чувствую это — и ответственность, и причастность. А ещё меня странно завораживает этот чудовищный круговорот нелюбви в природе. Сначала мать садировала дочь из желания самоутвердиться, даже не подозревая, что это «слабое и хилое существо, серая мышь» когда-нибудь устроит для неё персональный ад, воздав сторицей за свою погубленную психику.
— Что мне делать? Подскажете? — тем временем снова всхлипывает Аллочка, прикладывая к глазам батистовый платок. — Я не хочу умирать, Евгения. Я ещё слишком молода.
— Алла. Вам пятьдесят девять лет. Вы… действительно активная взрослая женщина, которой ещё рано в могилу.
— Как некорректно с вашей стороны тыкать меня лицом в мой возраст, — поджав губы, Аллочка оскорбленно отодвигает пустую чашку.
— Нет, не надо. Не надо уводить разговор в ваше любимое русло, — я судорожно сжимаю пальцы в кадке с сыпучим песком. — Вам пятьдесят девять, Алла, и если вы хотите отпраздновать свой шестидесятый юбилей, значит вы самостоятельно, не дожидаясь джентльменов- спасителей, благородных принцев и соседей, вызовете мастера и смените замки на входных дверях. Вы оповестите лечащего психиатра Наины о том, что она скоро может вернуться в город. Даже если это неправда и у неё была галлюцинация, а вы даже не потрудились узнать, действительно ли она на вокзале и в каком именно городе. Но вы примете все надлежащие меры и перестанете шантажировать меня возможной опасностью вашей жизни. Это всё, что я могу сказать вам на сегодня.
— Вы в чём-то обвиняете меня, Евгения?! После того, как сами поспособствовали тому, что Нанка окончательно свихнулась и возненавидела меня! После того, как это вы навязали ей идею-фикс убийства собственной матери! А теперь вы хотите отстраниться?!