Нет, я не поведусь на это. На все ее эгоцентричные, манипулятивные выпады — не поведусь и останусь спокойна, вот только разожму руку, которую как будто скрутил спазм, и я не могу расцепить пальцы, ногтями впивающиеся мне в ладонь.
— Алла! — резко повышаю голос, что, конечно, недопустимо на консультациях — но наше общение давно вышло за рамки адекватных отношений психолога и клиента. — Если хотите и дальше приходить ко мне, я требую выполнения всех моих предписаний. И прекратите навязывать мне ложные мотивы — если бы я хотела отстраниться, то давно бы это сделала! Вы слышите, что нужно сделать для того, чтобы мы продолжили с вами встречаться? Четкое. Выполнение. Всех. Моих. Предписаний. Вам понятно?
Аллочка уходит от меня спустя полчаса, наполненных рыданиями, питьем успокоительного, возмущением, отрицанием, негодованием, и как финал — признанием того, что я права и кучей цветастых благодарностей.
Только почему же мне так плохо после всего этого? В который раз удивляюсь, как Наина могла выдержать так долго в обществе такого токсичного человека и не сойти с ума ещё раньше.
Провожаю Аллу вниз на лифте против своего желания — она просто тащит меня за собой за руку, продолжая радостно щебетать, что все обойдётся, мир не может быть к ней так несправедлив, она испила свою чашу страданий и не может умереть во цвете лет, только о возрасте, пожалуйста, больше не надо.
Стряхиваю ее себя на первом этаже, возле выхода из опустевшего в выходной день бизнес центра и, возвращаясь назад, через электронный пропускной пункт, говорю охраннику:
— Запомните эту женщину. В следующий раз пускайте её ко мне только по предварительному согласованию.
Эти слова вызывают в нем закономерное удивление — Аллочка умеет очаровывать людей.
— Да что ж вы так, Евгения Васильевна? Какая муха вас укусила? Такая женщина приятная, а вы… так с ней…. А ещё психолог!
Я ничего не говорю в ответ, только молча поднимаюсь на свой этаж в шуршащем раздвижными дверями лифте, стараясь не смотреть в зеркало. Сейчас я себе неприятна — плохая мать, плохая жена, никудышний психолог. Выхожу из лифта, сворачиваю в своё крыло и подхожу к своему кабинету, который даже не успела закрыть. Захожу внутрь, прикрываю двери, надёжно щёлкнув ключом в замке три раза, до упора. Зачем-то снимаю обувь, прохожу через приемную в кабинет, сильно-сильно сжав руками голову и сползаю вниз, на коврик у дивана для клиентов, стараясь не разреветься.
Почему-то эта оценка от постороннего человека стала последней каплей, переполнившей чашу моей выдержки.
Ещё минута — и я рыдаю спрятав лицо в ладонях, скрючившись на мягком ковролине. Я совершенно не понимаю, что происходит вокруг меня, с моей работой, с моей жизнью. И с жизнями моих близких.
Все летит в тар-татары, сколько бы я от этого ни отворачивалась. Оксана на днях отменила уже вторую встречу — её беременность начала давать осложнения и она собралась ложиться на сохранение. Павлик, который забегал вчера, был в таком ажиотаже, что меня это даже испугало — наша с ним работа предполагает поиск баланса и гармонии, а не захлёстывающее с головой нервозное возбуждение. Встреча с Анной не принесла никакой ясности в вопросе Мики. И главное — сама Микаэла, преподнесшая нам с Ромкой такой сюрприз, к которому не был готов никто из нас — ни он, ни я.
Вчера, созвонившись с ним по первому требованию, я обнаружила его, сидящим перед рабочим столом, на котором были свалены какие-то пластиковые мини-боксы и неприметные на первый взгляд картонные коробочки, из которых Ромка извлёк пластинки, наполненные неизвестными нам таблетками — и очень скоро мы выяснили, что это.
Пока он переводил мне названия составляющих, я впопыхах сёрфила в интернете характеристику препаратов. Это была заначка Микаэлы, на которую он случайно наткнулся, и мы обнаружили там парочку психостимуляторов, одно седативное, и как вишенку на торте — два гормональных препарата, пусть даже лёгкого воздействия, но которые можно было купить только по назначению врача.
— А это что? — Ромка вертит в руках перед самым глазком камеры коробку, с ярко отпечатанным на ней Венериным зеркальцем. — Только не говори, что какое-то средство от сифилиса, Женьк. Я, блядь, ещё от барбитуратов не отошёл.
— Нет, Ром. Это ок.