— Что?
— О-ка! Оральные контрацептивы.
— Слушай. В другое время я бы точно не пропустил слово «оральный», но сейчас мне совсем не до приколов. Что это за херня?
— Это гормональные препараты… Можно принимать как для контрацепции, так и для сдерживания овуляции. Чтобы не было месячных.
— Да ёб твою мать!
Дальше мне приходится выслушать поток его самых живописных комментариев по поводу ситуации — я даю ему возможность сбросить пар и молча жду.
Я знаю, почему он так злится. Он так беспечно заверял меня, что все под контролем, хотя я предупреждала, что Микаэла может обмануть, отвлечь внимание. В итоге, получается, таки не справился, не уследил.
Хотя… Начни он обыскивать и посади её под замок — разве это имело бы смысл? Мы никогда не воспитывали Мику подобным образом — это был самый верный путь потерять её доверие. Кроме того, мы по-прежнему скрываем, что отец в курсе её эпохальных планов.
— Как ты их нашёл? — чтобы отвлечь Ромку от мрачных мыслей, спрашиваю я, стараясь не думать, что мой ребёнок, вполне вероятно, принимает стимуляторы и гормональные препараты.
— Да случайно, Женьк. Вот в чем западло. Если бы она не напилась в хлам, может, я и дальше ни черта бы не видел, что творится у меня под носом.
— Напилась? Микаэла что… пьёт?
С болезненной ностальгией мне почему-то вспоминается, как наш маленький кудрявый пупс питался исключительно детскими творожками без ГМО и канцерогенов — а теперь вот… Упивается спиртным до потери контроля.
— Слушай, не начинай! — он раздраженно дёргает плечом, таким привычным за многие годы жестом. — Что значит «пьет»? Пару раз перебрала, только последний раз — в хлам.
— Пару раз?!
— Женька, выключи бабку! Мика не хлещет алкаху с утра до вечера, или что ты там решила! Но если ты думаешь, что с малыми можно обойтись совсем без этого… Я бы сам хотел так думать. Но у них на этот счёт другие планы. Ты что, ни разу не напивалась в старших классах? Не блевала под кустами?
— Да ладно, Ром. Так, чтоб до потери контроля — нет.
— Брешешь. Я сам тебя пару раз откачивал. Помнишь, как вы с Орестом в джакузи ушатались?
— Ну… эти пару раз ты меня сам и напоил! Это нечестно! А Орест… — не могу сдержать улыбку, вспоминая нашего старого друга, всё-таки ухитрившегося жениться на богатой американке, к тому же, прохожей на Милу Йовович, и теперь страдающего от переизбытка благ в своей слишком устроенной жизни. — Ты сам знаешь, я на его легенду купилась!
— Ну да, ну да, — иронично ворчит он. — Всё совсем по-другому, когда дело касается тебя. А малые должны быть идеальными, да, Женьк?
Вот за это его обожает Микаэла, и вот почему я проигрываю ему как родитель. Ромка сумел сохранить какое-то потрясающее умение ставить себя на место детей, глядя на мир их глазами и чувствуя их восприятием. А я, при всем желании сохранить ту же объективность, нет-нет, да и скатываюсь в позицию пафосного взрослого, не дающего им право на ошибки, которые совершала сама, считающего, что «ну, какой с нас спрос, мы были другие, а вот наши дети — они должны быть лучше!»
Ромку нельзя назвать беспечным отцом, но каким-то подсознательным чутьем он всегда определяет обычные мелкие неприятности, за которые стоит пожурить, но не больше. И грань, за которой нужно бить тревогу, тоже безошибочно узнаёт — вот как сейчас.
— Так что не придумывай себе ничего, — отвлекает меня от размышлений Ромкин голос, и я пытаюсь успокоить себя, не дать запаниковать. — Мика ничем от нас не отличается, когда дурь в голову по малолетству бьет. До этого она только один раз сабантуй устроила, когда с дружками квартиру чуть не разнесли. Дружков пришлось выставить, а ей — рассказать, как надо закусывать и что с чем нельзя мешать.
— Молодец, папочка! — не могу удержаться, чтобы не поддеть его. Хотя я прекрасно понимаю, что с Микаэлой другие способы не сработали бы. Лучший вариант вдохновить ее на какую-то глупость — это что-то запретить.
— Прекращай нудеть! — резко обрывает меня он. — Других проблем у нас нет, Женьк? Только то, что все спиногрызы иногда напиваются! А не то, что они решают, что теперь не девки, а пацаны, и обращаться к ним надо… Слушай, как к Мике обращаться теперь надо будет? Она? Оно? Это?
— Рома, ты что… — понимаю, что его деликатность в предыдущем разговоре была вызвана только крайней растерянностью. Но теперь до него всё окончательно дошло, и он начал раздавать характеристики с присущей ему резкостью. — Ну, какое «оно»! И уж тем более «это»! Обращайся, как и раньше! И, вообще… Может у неё это несерьёзно…
— Ты на это посмотри! — резко наклоняя камеру, он показывает мне россыпь таблеток по столу. — Это похоже на «несерьёзно»?!