И тут мы внезапно вспоминаем о вчерашних угрозах Ромкиного заказчика, которому он должен был сдать в крайний срок какую-то работу. Но ни Ромки, ни работы здесь нет, и все начинают сетовать, какой он раздолбай, а заодно вспоминать свои аналогичные случаи и как кого кто отмазывал — и я понимаю, что в их кругах такие проколы не считаются чем-то преступным.
— Да ладно, ребзя, все проёбываются! — примирительно подводит итог Маринка. — А каждого из вас Ромео сколько отмазывал! Тебя, Костян, от жены твоей, между прочим, раз пять!
— Ну, было дело, да… — скромно потупив глаза, соглашается Костик, запивая свою грусть-печать новым стаканом крепкой настойки.
— И со мной пару раз было. Вот запланируешь все, вроде вообще без проблем должно быть — а какая-то фигня все равно помешает! Я так заболела была перед самой сдачей курсача — так Ромео за меня проект коттеджа доделывал. В программе, которую на ходу осваивал — бля, я помню как он матерился! У меня тогда температура под сорок была, я вообще ничего не понимала, что происходит — но это до сих пор это помню. И доделал же! Я даже на пятерик сдала!
И пока все смеются, вспоминая свои проколы и то, как на помощь им пришёл кто-то из друзей, я вдруг отчётливо и ясно понимаю — он здесь. Я чувствую это спинным мозгом и кончиками нервов, напрягшихся внезапно до звона в ушах, до резко вспотевших ладоней и сухости во рту.
Оборачиваюсь в направлении входа и вижу его, стоящего, прислонившись к угловой стене и спустившего дорожный рюкзак с плеч. Ромка проник в дом, открыв двери своим ключом и поднявшись с первого этажа тихо и незаметно, в отличие от заказчика, приходившего по его душу.
— Привет, — увидев его, беззвучно шевелю губами я, даже не пытаясь выдавить из себя подобие ещё каких-то слов. Вокруг продолжается бурное обсуждение всяких проколов, этот шум сьедает и поглощает всё, в том числе и мой голос, но это неважно. Совсем неважно сейчас.
Потому что Ромка идёт сюда, к нам, бросив рюкзак у входа, и я, все еще не понимая, что делаю, автоматически поднимаюсь с пола, на котором происходят посиделки вокруг столика с кальяном, выпивкой и закусками.
— О-о! Кто явился!
— Ромыч! Здорово!
— Вот ты везучий, засранец! А пришёл бы на пятнадцать минут раньше — влип бы по самое не могу!
— Тут по твою голову уже приходили!
— Да, вот прикол, как чуйка работает!
Я очень боюсь, что он поведётся на эти разговоры, начнёт дурачиться или хохмить в своём стиле, выкинет какой-то фокус — например, просто пройдёт мимо, или сделает вид, что ничего не было, что мы вообще не общались с ним в последние дни.
Но от того взгляда, который он бросает на меня, я вздрагиваю, сразу же всё понимая. Нет, он не будет играть или дурачиться.
Он чувствует то же, что и я.
— Здорово, Никитос. С днём рождения. Торчу тебе подарок, так что жди, — и без объяснений хватая меня за локоть, тащит за собой через весь праздничный «стол» к балкону — я едва успеваю перепрыгнуть через стоящую на полу открытую бутылку коньяка. Краем глаза замечаю недоуменные взгляды собравшихся — никто не может понять, чем я так успела его выбесить. У Ромки сейчас такое лицо, что со стороны это выглядит так, будто мы выходим с ним на разборки.
— Эй, Ромео, ты… О-о, кто-то попал, прощай, подруга, — слышу я Маринкин голос, и он ещё несколько секунд заучит у меня в голове — абсолютно пустой голове.
— Потом! — только и говорит Ромка в ответ на новые возгласы друзей, выталкивая меня на балкон и резко захлопывая за нами высокие застекленные створки. Разворачивая лицом к себе, долго и внимательно смотрит, прижимая к кирпичной стенке — единственному узкому переходу между застекленными дверями, скрытому от глаз тех, кто остался по ту сторону, в большой комнате. И, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих щеках, шепчет в самое ухо:
— А я знаю, что ты делала вчера по телефону.
То, что «земля качнулась под ногами» — совсем не фигура речи, а вполне реальное ощущение, я понимаю в ту же секунду. Внутри как будто что-то обрывается, кровь шумит в ушах, и колени трясутся, как перед прыжком с тарзанки. Но я стою, пытаясь удержаться, только глядя на него во все глаза.
Он здесь. И он помнит все, до каждого слова из того, что мы наговорили друг друга вчера.
— Это что такое? — его пальцы легко прикасаются к замаскированной шишке, которую мне не удаётся скрыть под волосами.
— Это я… случайно.
Ну, в самом же деле, не рассказывать мне о том, что мой первый в жизни оргазм был таким, что сбил с ног и как будто даже выключил на пару минут. Или… рассказать?