Голоса ребят обрушиваются на нас возмущённым потоком, как только проход на балкон снова открыт — мы и вправду подставили их, ведь соседи вполне могут вызывать участковых, и отмазывать нас с Ромкой придётся снова им. Я констатирую это как факт, во мне пока нет ни стыда, ни сожалений — эти чувства ещё не вернулись. Потом мне будет стыдно, но это уже потом.
Сейчас внутри разливается только бесшабашное веселье, когда не выпуская моей руки, Ромка тянет меня за собой, как в день нашего знакомства, успев бросить на всеобщее возмущение:
— Всё, не кипешуйте! Будут проблемы — решу!
Когда, выскочив, наконец, в коридор, он зажимает меня у самого поворота к джакузи, снова закрывая рот почти агрессивным поцелуем, и пробирается рукой под юбку так просто, как будто только для этого приехал через три области. Немного оттянув большим пальцем и щёлкнув по бедру тонкой поворозкой белья — ох уж эта привычка! — его ладонь ныряет между моих ног. И пока я, затаив дыхание жду, что сейчас его рука двинется вверх, он вдруг с нажимом проводит ногтями вниз, к коленям, по самой чувствительной внутренней стороне, заставляя меня вскрикнуть от удовольствия и остроты ощущений.
Как же я люблю его. Как люблю эту бурю чувств, в которую он швыряет меня сразмаху, не задумываясь о последствиях. И я не задумываюсь. Зачем?
Ведь запреты — они только в нашей голове.
— Сейчас — бегом ко мне. Я быстро в душ, восемь часов в автобусе — ну его нахер. Чтоб ты не подумала, что я какой-то бомж, — шепчет он мне на ухо, выуживая ключ из заднего кармана, и легонько подталкивая меня в направлении своей комнаты, которая совсем рядом.
А мне все равно. Я так рада, что он, наконец, вернулся, и мне больше не надо играть, не надо притворяться, что даже дорожная пыль, которой пахнут его волосы меня возбуждает. Как и всё в нем.
— Беги-беги, Женьк… — он отрывает меня от себя с явным сопротивлением с моей стороны. — Я быстро.
И тут же, не дав опомниться, притягивает снова, целуя с жадной отдачей, после чего отталкивает и суёт в руку ключ.
— Всё, давай. Я сейчас.
Прихожу в себя я уже тогда, когда, стоя у его двери, пытаюсь вставить ключ в пазы замка, а он все никак не входит. Так. Собраться. Надо включить голову хотя бы ненадолго.
Ещё немного потупив, переворачиваю ключ другой стороной, немного тяну дверь на себя — все, готово, я внутри.
Его мастерская встречает меня как когда-то впервые — не молчанием, а интригующим вопросом, повисшим в воздухе — кто ты, зашедшая сюда?
Ведь я была здесь много раз — и постоянно разная. Боящаяся саму себя, использующая работу как прикрытие. Влюблённая в это место и в его хозяина, оставляющая здесь свои тайные секреты. И пьяная от свободы, не думающая больше ни о чем, только чувствующая, давшая желаниям захлестнуть себя с головой.
Кем я буду, придя сюда снова? Я не могу даже предполагать этого. Ромка слишком резко срывает с меня все защитные слои, и кто я под ними, приходится узнавать на ходу, часто удивляясь тому, что вижу.
Оставляя ключ на невысоком столе для инструментов, я прохожу через всю мастерскую, на ходу снимая с себя сарафан — и бросаю его на пол у входа в спальню.
Толкаю ещё одну дверь и сразмаху прыгаю на кровать, начинающуюся прямо у порога. Теперь осталось избавится от последней детали — мне ни к чему белье, как и любая одежда. Я буду греть его постель своим телом, как и обещала.
С наслаждением потягиваясь, переворачиваюсь на живот и какое-то время просто впитываю в себя это ощущение — как солнечные зайчики, проникающие сквозь полукруглое окно, из которого мы когда-то чуть не вывалились с Ромкой, рассыпаются по обнаженной коже, дразня и лаская щекочущим теплом. Обхватывая подушку, зарываюсь в неё лицом, пытаясь не дать себе ни единого шанса задуматься над тем, что делаю.
Я окончательно сошла с ума и не хочу возвращаться в трезвый рассудок.
— Оп-па… Что я вижу? Это лучшее из того, как меня встречали, Женьк.
Его голос застаёт меня врасплох— резко вскакивая, я сажусь, повернувшись к нему лицом, скрестив ноги и прикрыв руками грудь. Одно дело быть смелой и раскованной наедине с собой, только представляя, что он видит меня такой. И совсем другое — как сейчас, когда Ромка стоит прямо на пороге, в паре шагов от меня.