— Женька… А ну стой, сказал! Да стой ты… — Ромкин голос снова, повторно сбрасывает меня на землю — на этот раз сомнамбулически-суицидального транса.
— Ты чего? Какого хрена тебя опять перекрыло?!
Его руки крепко держат меня за плечи, прижимая к стене, дыхание сбито — видно, что он бежал за мной. А я не могу смотреть на него, понимая, что скоро этого всего не будет. Ни его ореховых глаз, в которых я привыкла ловить своё отражение, ни густых бровей такого удивительного оттенка — не чёрного, не русого, а цвета подтопленного тёмного шоколада и таких же ресниц, загнутых на кончиках. Ни волос, спадающих на шею непокорными завитками, в чьих каштановых волнах неожиданно играют тёплые, золотистые блики — даже зимой. Скоро я не смогу к этому всему прикоснуться — но ведь это необходимо мне. Просто необходимо для жизни.
Боль становится ещё сильнее, заставляя выть и поскуливать, трясти головой из стороны в сторону, чтобы не смотреть на него — а взгляд сам тянется к его лицу, снова и снова, будто притянутый магнитом. Зубы начинать случать, я не могу сделать глубокой вдох и только, всхлипывая и заикаясь, повторяю:
— Ты, ты… ты…
— Жень, успокойся, — шепчет он испуганно. — Все хорошо. Все в порядке, ну? Иди сюда, — он аккуратно привлекает меня к себе и касается губ губами — нежно, успокаивающе и так сладко, что я кричу — но только про себя, внутри той адский тюрьмы, которой стала для меня мысль о том, что он уезжает.
Он всё-таки бросает меня. А я умру. Я точно умру после этого.
— Тихо-тихо… — продолжает успокаивать меня Ромка. — Ты, главное, дыши, Жень. Давай, вместе со мной. Вдох… Выдох. Вдох-выдох… Всё, получается? Зашибись. У нас с тобой всегда всё круто получается.
Да, круто. С ним у меня получается абсолютно всё — даже дышать в приступе панической атаки, только синхронно с ним. Но скоро это закончится. Он уедет, и все закончится.
— Давай, иди сюда. Заходи-заходи, — он аккуратно проводит меня через невысокий порожек на входе в его комнату и щёлкает включателем света. — Сейчас ты ляжешь и отдохнёшь, да? Я с тобой, я никуда не уйду, — чувствуя, как мои пальцы впиваются в его локоть, спешит успокоить меня Ромка. — Никуда я не денусь, Женьк. Куда, блин, я могу от тебя деться? Сама подумай.
Если он решил издеваться надо мной каким-то изощрённым способом — это лучший вариант. Говорить о том, что любит, что хотел бы закрыться со мной на весь год в этой комнате, что никуда на денется — и тут же о том, что здесь его ничего не держит, он уезжает и возвращаться не собирается.
— Воды хочешь? — уложив меня в кровать, которая скоро станет пустой без него, которая помнит так много… слишком много о нас, Ромка перевешивается через меня к подоконнику. На нём всегда стоит бутылка минералки — это я завела такую привычку, без меня у него здесь стояли только портвейн или пиво. Интересно, какие ещё из наших общих привычек он быстро забудет, как только уедет в свою новую жизнь?
— Ты…. ты, — зубы все ещё стучат о пластиковые края бутылки, вода льётся внутрь меня с какими-то булькающими звуками.
— Тс-с… Сначала попей. Потом скажешь. И дыши, не забывай — вдох, выдох. Давай, как я. Чтоб мы одновременно с тобой. Как мы умеем, — уголок его губ подрагивает в улыбке, а я снова не могу сдержаться — и чувствую, как по щекам градом катятся слёзы.
— Блядь, да что ж такое, — его пальцы проходятся по моим щекам, потом он рывком стаскивает наволочку с подушки, и вытирает мне лицо — а я прижимаюсь к ней с почти благоговейным трепетом. Ведь она едва уловимо пахнет им. Но скоро он уедет и заберёт с собой даже этот запах.
— Слушай, если ты обижаешься, что я тебе первой не сказал, так без шуток — я сам почти забил на это дело. До нового года ничего ещё точно по срокам не знал и не читал почту, а потом не до того было. Сама знаешь, тусня вся эта, праздники, к отцу смотаться, всех наших встретить-проводить. Я сразу даже не понял, что выиграл, прикинь? Там же на итальянском пишут, я решил, что мне какое-то бабло, в смысле награду дали за участие, и вообще, я молодец. Только вчера, тридцать первого, пока ты спала, сел и все письма разобрал нормально. Бля, я думал, что язык нормально знаю — а нихера я не знаю. Только со словарем дошло, что меня приглашают на курс, а не просто приехать премию забрать.