— Никакие секс-игрушки не сделают ваше общение более «низменным», Паша. Ваше желание не сможет оскорбить Лану, если она тоже настроена на сближение. Но если нет… Здесь возможны проблемы. Это довольно деликатный вопрос и его решение во многом зависит от того, насколько вы сами правильно оцениваете ситуацию.
— Я правильно оцениваю! — сейчас в нем даже слишком много уверенности. — Я просто… ну, вы знаете, немного тянул… Не хотел слишком давить. Думал, что можно и подождать, раз она так хочет. А теперь понимаю, что мне это надо, что… не хочу откладывать. Спасибо, Евгения Васильевна! Теперь я понял, что надо делать!
— Главное, Паша, без давления! В режиме диалога, помните? — кричу я ему вслед, пока он радостно бежит по коридору бизнес-центра, в котором находится мой кабинет. Как же тяжело выдерживать главное условие эффективной терапии — баланс. Чрезмерное воодушевление ничем не лучше крайней подавленности после сеанса. Только получается так далеко не всегда.
С Пашей сегодня я точно где-то слишком надавила на его скрытые боли, от осознания которых он пришёл в ажиотаж. Черт, черт… Ну, чего я ожидала, когда сама нахожусь в таком нервозном состоянии, пусть и хорошо это скрываю.
Быстро заполняю рабочий журнал, в который записываю итоги сегодняшней встречи, пусть и такие противоречивые, испытывая инфантильную, стыдную надежду на авось. Авось, пронесёт. Авось, все будет хорошо. Авось Паша не наломает дров, и его активный всплеск не сменится кризисом из-за реакции Ланы.
Закончив работу, смотрю на часы — одиннадцать тридцать. Я жду звонка Оксаны — мы больше не виделись с ней после прерванного сеанса, и на мои смс-ки она тоже не отвечала. До последнего надеюсь, что она выйдет на связь в назначенное время… Или опоздав на пять минут. Ну, хорошо, на пятнадцать.
Когда проходит полчаса, понимаю, что сеанса сегодня не будет. И что у неё точно что-то случилось. Либо семья, узнав о беременности, ещё больше надавила на неё материнским долгом и отобрала даже несчастные личные полтора часа в неделю, либо… Нет. О плохом я даже думать не хочу. Только не сегодня. У меня и так в голове полный раздрай.
Устало откинувшись на спинку кресла, смотрю на экран мобильного. Ещё целых пять часов до того момента, когда я собираюсь вновь созвониться с Микой. Сейчас, из-за пропущенной встречи у меня образуется небольшое окно, могу выйти в кофейню на первом этаже и привести нервы в порядок. Если и дальше мои мысли будут скакать табунами вокруг промахов на работе и проблем в семье, придётся отменить все сегодняшние сеансы, как бы я этому ни противилась.
Сидя в кофейне бизнес-центра и сжимая в руках тёплую чашку капучино, автоматически замечаю, что пью кофе по всем правилам новой родины моей дочери. Именно в Италии я привыкла к тому, что капучино — исключительно утренний напиток, хоть в последние годы местные бариста начали отступать от правил, смирившись со странностями туристов. Тому, что у нас пьют капучино вечером и ночью, всегда удивлялась Микаэла, приезжая ко мне на каникулы. А я с горечью думала, что она больше иностранка здесь, чем там, где живет с отцом.
Так быстро и незаметно всё вышло. Я совершено отпустила Мику, позволив ей превратиться в чужачку в родной стране, со своей собственной матерью. Хорошо, хоть с Ромкой у них по-прежнему крепкая связь и нет никаких секретов. Почти. Потому что свой главный секрет она доверила всё-таки мне.
Вспоминая его вчерашнюю реакцию на заявление Мики, я делаю первый глоток капучино, и в который раз облегченно выдыхаю. Я думала, будет хуже. Зная его непредсказуемость, я готовилась к очень сложному разговору.
Поначалу он отреагировал сдержано. Даже слишком сдержано, и это наводило только на одну мысль — как и я, Рома не понимает всю глубину проблемы и только пытается справиться с первым шоком от того, что Микаэла не экспериментирует, не ищет себя, а готова к операции, новому телу, новой жизни — по крайней мере, на словах.
— А на деле что? — только по тому, как часто и глубоко он затягивается, я могу заметить некоторую нервозность.
— На деле не знаю. Я ничего не знаю, Ром. Для меня это как гром среди ясного неба, я была готова ко всему, кроме… Послушай, ну, ты же там, рядом с ней! Может, замечал что-то странное? Может, скрытность какая-то, подавленность, апатия…
— Женька, ты точно про Мику говоришь? Какая апатия? Ей рот заткни попробуй! А свою подавленность она через такие матюки выдаёт, что даже у меня уши вянут. А меня сложно удивить, ты знаешь.