Еле сдерживаясь, чтобы не съязвить, что я, вообще-то, в гостях, а не в отборочном туре конкурса участвую, отрываю рот но… тут же ловлю себя на явной несправедливости.
Не считая эпизода со злосчастной мобилкой, Ромка никогда не кичился своим положением, не задирал нос, так просто и здорово помог мне со студией, оставлял ночевать, когда я задерживалась допоздна, выделил отдельную комнату какого-то Костика, которого я ещё в глаза не видела, пообещав уладить с ним этот вопрос. Все время, пока я здесь, он просто кормил, поил, развлекал меня, выслушивал жалобы на отсутствие прогресса с несколькими ребятами из моей группы… А я из какой-то тайной пролетарской обиды упрекаю его в том, в чем он не виноват и что гнетёт и злит его самого.
— Я… это… В общем, да. Марина права. Извини, Ром, не подумала. Я бы тоже долго не общалась с теми, кто относится ко мне с дурацким предубеждением. Тем более, я вижу, как много ты работаешь
Это абсолютная правда — не один раз, крадясь по ночному коридору в туалет или за водой на кухню, я замечала свет в его комнате. И если сначала мне было страшно постучаться — воображение почему-то рисовало самые неприличные картины, то вскоре я смогла убедиться, что никаких оргий там нет. Ромка просто лепит из проволоки каркасы, или нарезает стекло — это всегда выглядит немного пугающе и в то же время завораживающе — или замешивает какую-то новую субстанцию, чтобы потом залить ее в формы, или шлифует полуготовые фигуры, состоящие из смеси каких-то странных материалов.
— Ладно, проехали, — бурчит он. Но по блеску глаз, которые он тут же опускает, замечаю — ему приятно.
— А что дальше было? Ты до сих пор учишься из-под палки? — мне всё-таки не даёт покоя эта история. Разные проблемы и трудности очень уж не вяжутся с вечно нахальным и самоуверенным Ромкой, которому все даётся легко и играючи.
— Мы все, Женёк, в какой-то мере учимся из-под палки, — отвечает вместо него Марина, но меня это ни капельки не злит. Просто… она интересная. А злиться на интересных людей я не могу, что бы они ни делали. — В нашем говно-вузе, если ты не академщик и не долбишься по классике, тебе так мозг сделают, что начнёшь понимать этого кренделя, для которого невозможность отчислиться — проблема. Я, кстати, тоже сваливаю с лёгким сердцем, по нашим душнилам скучать не буду.
— Сваливаешь?
— Маринка выиграла конкурс, в Польше, — теперь Ромка говорит вместо неё, и я в который раз замечаю, что такое возможно только между очень близкими друзьями. — Только это не обучение, а стажировка. Так что она меняет учебу на крутую работу. Ты, кстати, с академом точно все порешала?
— Да порешала, Ромео, успокойся! Я сначала забить решила и отчислиться, — подхватывая его мысль, говорит Маринка. — А что? На бакалавра я сдала, нафиг мне этот пятый курс? Так этого кренделя так бомбануло — ты, говорит вообще оху… Слушай, ты же нормальная, при тебе базар фильтровать не надо?
— Да нормальная она, — Ромка поворачивается ко мне, обнимая за плечи, а я вдруг чувствую, что так намного лучше… Лучше, когда он близко, а не на подоконнике, рядом с Маринкой, безусловно талантливой и интересной, но… Пусть будет со мной. И осторожно, стараясь не выдать волнения, кладу руку ему на талию, тоже обнимая со спины, цепляясь двумя пальцами за пояс его джинсов. Краем глаза замечаю, как дёргается уголок его губ — видимо, хочет схохмить по этому поводу, но что-то его останавливает.
— Женька вообще клевая, — бросая в мою сторону быстрый взгляд, добавляет он. — Заморочная только, но не напрягает ни разу. Наш человек.
— Ну, ладно, ты сам сказал, — улыбаясь, снова затягивается Марина и продолжает дальше — как мне кажется, действительно более расслабленно. — Короче, охуел он тогда знатно и заставил меня академку взять. Я, говорит, два года мечтаю, из этого болота свалить, а тут ты — вместо меня намылилась? Не пойдёт так, подруга, давай, типа отпуск оформляй. Я и оформила.
— А чем ты будешь заниматься? — мне действительно интересен этот вопрос, и я бы точно не отвлекалась ни на что другое, если бы не Ромкин палец, которым он медленно, проводит то вверх, то вниз по шее под моими волосами, от чего вся спина и руки покрываются пупырышками, и я сбиваюсь с мысли.
— … бездуховные стрелялки. Но мне пофиг, это то, что я хочу делать. Надо же оправдать слова моей семейки, что всю жизнь я так и буду в приставку рубиться, — Марина довольно улыбается, а я, потеряв мысль, ничего не могу понять, и только переспрашиваю:
— А?
— Она в геймерской компании будет стажироваться, художник по графике. Монстрятину всякую создавать, не работа — мечта! — Ромка хитро смотрит на меня, будто прикидывая, не разыгрываю ли я обескураженность от его действий. И, судя по лицу, он крайне доволен тем, что видит.