Костя формально живет и в то же время не живет здесь. Его девушка-инвестор настраивает на том, чтобы он окончательно переехал к ней, в большую и красивую квартиру дочери депутата, но Костя пытается оставить за собой островок свободы, пусть даже на каждую новую установку макета уползает отсюда с жесточайшем похмельем и клятвами никогда больше не возвращаться. Но все равно возвращается и не хочет терять за собой комнату.
Именно поэтому он не возражает против моего присутствия, я ему даже выгодна для отвода глаз. Из вещей Костя оставил здесь только запасной инструмент и рекламные материалы, коробку старой одежды и тот самый проигрыватель с пластинками, который мы сразу перетащили в Ромкину мастерскую, а потом поставили в угол «моей» новой комнаты, и который я начала использовать на индивидуальных консультациях, едва у меня появилось отдельное помещение.
— Насчёт оплаты — забей! Считай, услуга за услугу — ты занимаешь комнату, чтоб ее Орест не отжал, заодно охраняешь мой оракал — от него же! Ну, и если придёт моя девушка, сама знаешь, что ей сказать, да?
— Да. Костик давно съехал, тут не живет, не заходит, последний раз в глаза не помню, когда видела, — выдаю я заученную фразу. Но все равно, желание вернуть Костику хотя бы формальную часть аренды не даёт мне покоя.
Тем более сейчас, когда у меня появились первые настоящие клиенты, готовые мне платить за индивидуальные консультации. Пусть, их совсем ещё немного, но все равно — это мои первые деньги, заработанные любимым делом, не пришлось даже в официантки идти. А дальше будет больше!
Поэтому я пытаюсь отхватить себе хоть какие-то обязанности, чтобы не жить здесь на всем готовом — холодильник заполняет в основном Ромка, остальные добавляют продуктов по мере возможности. За чистотой следит Марина — не потому, что единственная девчонка (мне почему-то становится страшно за каждого, кто вздумал бы ее отправить на кухню только по этому признаку) а потому, что любит убираться.
— Меня от этого пропускает. Как паничка накроет, как я давай мыть всё, драить, и успокаиваюсь. Что скажешь, Женёк? Совсем плохо у меня с головой, или есть ещё шанс?
— И ничего не плохо. Как раз наоборот — очень нормальная реакция. Монотонная физическая работа разгружает мозг, особенно после сильных напрягов. А творчество — это очень сильная нагрузка, физически можно сравнить с копанием земли.
— О как! — довольно смеясь, Марина обращается к Ангеле, своей подружке, несколько раз повторившей мне, что ее зовут АнГела, а не Анжела, и что для неё это принципиально важно. — Надо об этом моей семейке рассказать, а то они уверены, что я дурью маюсь, и все, что могу из нормального — это убираться. А я нифига не маюсь! Я землю копаю, да, Жень?
Я согласно киваю, глядя как Марина в одной короткой маечке и мини-шортах (она вообще любит ходить по дому в минимуме одежды, это ещё одно, что роднит её с Ромкой) активно моет высокое французское окно на балконе второго этажа, успевая переругиваться с соседкой дома напротив, сетующей, что «ни стыда ни совести с этими голыми жопами, у себя в притоне хотите в чем хотите, а на балконе не смейте, тут же дети, вот позвоню хозяину, он вас всех, наркоманов, выселит!
— Да конечно, дети! — громко смеётся Марина, нарочно поворачиваясь задом к соседским окнам. — Детям пофиг на мою жопу, а вот мужику её точно не пофиг. Вон, пялится с первого этажа, пока жена тут разоряется. Приве-ет, извращенец! — дружелюбно машет она ему рукой. — Он же ещё и в бинокль за нашими окнами по вечерам подглядывает. Имей ввиду, Женёк, комната Костяна как раз на ту сторону выходит. Ну, только если ты от этого не кайфуешь — от подглядываний, имею ввиду. А то мало ли, я тебя предупреждаю, а ты об этом мечтаешь, тайно! — и она начинает исполнять что-то вроде стриптиза специально для извращенца и его жены, крик которой становится на пару нот выше, а мы все вместе хохочем над ситуацией и немного над собой.
Ангела в этот момент смотрит на подругу таким влюблённым взглядом, что я не могу дипломатично не отвести глаза — совсем как Маринка, когда Ромка начинает слишком уж чудить и дурачиться. Ангела, так же, как и я, переживает из-за отъезда предмета своей страсти — правда, Ромка уезжает на неделю, а Маринка в самом конце лета — минимум на девять месяцев, а, может, и навсегда. Ангела даже хочет снять ее комнату — чтобы никто больше не жил в комнате Марины, а вся атмосфера прошлого её девушки досталась ей одной.