А сейчас — это так легко. Я просто ещё раз зашла проверить, все ли в порядке в его жилище, за которое я, между прочим, отвечаю. И ничего, что это уже пятый или шестой визит за день, цветы все политы, проветривание сделано несколько раз, и сейчас я в полуосвещённой комнате обнимаю и трогаю модель фрактала, материалы и проволоку на который нарезали его руки, и… зачем-то разговариваю со стеклянной фигурой:
— Искусство — это же как секс. Поиск и эксперимент, — прислоняясь к ней щекой, закрываю глаза, пытаясь понять, что со мной присходит — и не понимаю.
Я медленно провожу пальцем по небольшой, остро заточенной лопатке, лежащей рядом среди его инструментов — и тут же одёргиваю руку. На кончике мизинца выступает яркая капля крови — я не рассчитала нажим и немного порезалась, но… мне нравится даже это. Слизываю кровь с пальца, совсем как он когда-то следы от моих царапин на своём запястье и чувствую, как внутри всё начинает болезненно ныть.
Это какое-то помешательство, прохожее на манию или острую фазу невроза, и я должна себя контролировать. Никто не должен узнать, насколько я поведена на нем, я не могу так открыто показывать свою уязвимость. Для всех я буду как обычно — лёгкой и позитивной, я умею играть, умею держать лицо, которое позволяет людям доверять и раскрываться, а мне — их наблюдать. Но здесь, в пустой комнате я могу не притворяться перед собой.
Зажимая ногами ткань юбки, опускаюсь на промасленный паркет и пригибаю голову низко-низко к тесно сжатым коленям, почти касаясь их лбом. Это слишком сильное, слишком изматывающее напряжение, от которого хочется стонать, как от зубной боли — с одной только разницей. Это самая приятная и волнующая боль на свете, а я… Я справлюсь. Это все нервы.
Все будет хорошо. Я просто накрутила себя — с такими разговорами попробуй не накрути!
«Привет! А ну быстро и прям щас сказала мне, где ты и что делаешь. У меня? А в чем одета? Слушай, нафига тебе этот твой сарафан? Давай, снимай. Снимай, говорю, у меня там жарища в такое время. Не парься, можешь гулять только в трусах. А можешь и без. Меня ж там нет — пока… Женька! Эй, ты чего зависла? Чего молчишь, я здесь!»
«Здарова! Чего не отвечала? А, в ванной была? На этом месте подробнее. Что значит, никаких подробностей? Нет, Женька, так не пойдёт. Мне как раз нужны все подробности. Я тебя уже два долбанных месяца в этом джакузи представляю. Можно сказать, моя эротическая фантазия, самая популярная, когда… Что значит замолчи? Нет, ни фига, давай, слушай! Чтоб понимала, как у меня крыша едет, пока ты… Так, стоп! Все, прекрати орать, подробности гони, сказал!»
«Эй, ты как там? Не спишь? Про меня, наверное, думаешь. Не про меня? А че так? Да ла-адно, Женька, признавайся, я никому не скажу. А я про тебя думаю. Да, без приколов. Что? Потому что скучаю, пиздец. Сам не ожидал. Хочу уже вернуться, и чтоб ты меня встречала. Круто, конечно, если б еще голая и в кровати, но ты не согласишься. Что-о? Согласишься? Бля, ещё слово, я сейчас пешком выдвинусь! Да, из соседней области, похер!»
Стоит ли удивляться, что после таких разговоров я несусь на первый этаж по первой же его требовательной смс-ке: «Перезвони» и, перепрыгивая через три ступеньки, громко кричу:
— Телефон! У кого трубка?! Дайте мне трубку! Надо позвонить, срочно!
— И зачем так орать? — только что проснувшийся Орест едва успевает увернуться, когда я пробегаю мимо, чуть не сбивая его. Тут же торможу, глядя на него недобрыми взглядом:
— У тебя?!
— Что — у меня? — видя, в каком я состоянии, он резко делает шаг назад. Кажется, после того эпизода с кофе он все ещё немного побаивается нашего взаимодействия.
— Трубка!
— Какая?
— Радиотрубка с подстанции!
— Тю, блин… Нет, не у меня, и нечего так кидаться. У Маринки она, — и тут же вопит на весь первый этаж предательским голосом: — Марино-о-о!! Гони телефон! Не то тебя Женька щас придушит, она меня уже бьет!
— Ты очумел?! — ещё громче кричу я на его. — Я тебя и пальцем не трогала!
— Вот-вот, она все отрицает! А сама только что…
— Ребя, ну, бля… что вы тут устроили, — возле лестницы, на которой горланим друг на друга мы с Орестом появляется взлохмаченная Маринка с трубкой радиотелефона в руке. Кажется, она опять спала, и мне становится ужасно стыдно — с тех пор, как я, сама того не замечая, поселилась здесь, я все время бужу её и не даю отдохнуть.
— Извини, Марин, — обращаюсь к ней примирительным тоном, слыша, как сзади насмешливо фыркает Орест. — Я просто… искала телефон. Все в порядке, я никого не била. Мне просто надо позвонить.