«Ты и про глаза так говоришь…»
«И в глазах есть колдовство. Вот бросили вечер и луна в них чары — и уже сохнешь, как трава».
«Не мелите несусветного, товарищ председатель. И только без рук».
Где они, те руки, теперь?
Стукнула ставня, и Мирослава бросилась к окну. Но это лишь вьюга зацепилась за хату и понеслась дальше, к татарскому броду, и там застонали вербы, как вдовы. А кто же она? Ни жена, ни вдова. Неужели такая ее судьба?
Будто кто-то возится у порога. Вот хлопнули двери сеней, скрипнули — хаты, и в жилище влетела разгоряченная Яринка. Кое-как стряхнув с платка и кожушка снег, она повела задорным глазом на Мирославу и продекламировала:
— Не варила, не пекла и в сельклуб пошла… Как ты на это?
— В такую метелицу?
— Метелица, метелица, почему старый не женится?.. А что нам эта вьюга-метелица? Ноги же взаймы не брали и не покупали! Разве ты не любишь метель?
— Люблю. Она так хорошо укрыла озимые, что теперь и мороз не страшен им.
— И как в таком хрупком теле вместились все хлеборобские заботы? — засмеялась Яринка. — Так побежали?
— Ты же видишь, что делается на дворе. Хаты качает!
— Что нам непогода! Разве плохо бежать и разрывать петли метели?
— Ой, Ярина, Ярина, кому ты и красотой, и характером счастье принесешь?
Девушка вдруг задумалась, вздохнула.
— А может, не пойдем в клуб? Вместе будем грустить?.. Когда уж эта грусть отойдет от тебя? — Обняла подругу и снова вздохнула. — А к нам позавчера Степочка приезжал, о тебе почему-то спрашивал. Он в область собирается, «набил руку в районе». «Набью в области руку — и подамся выше», — передразнила молодого Магазанника, засмеялась и начала поправлять снопики, что стояли на сундуке. — Запахи от них волнами идут. Эта пшеница с селекционной станции?
— Ага. В прошлом году мне ученые только одну шапочку семян дали, а в этом году у нас уже несколько мешков и впрямь золотого зерна. Как бы этому радовался Данило!
— Я тебе хоть вечерю подам. — Ярина отодвинула печную заслонку, вынула миску с рыбой и грибами и, прислушиваясь, поставила на шесток. — Не гости ли к тебе? Кто бы это?
— Наверное, Геннадий Шевчук, — подумала о председателе колхоза.
— А если?.. — Ярина из-под ресниц глянула на подругу.
— Разве это может быть? — пугаясь, спросила сама себя Мирослава.
— А почему не может?.. Вот в какой-нибудь вечер постучит в двери, встанет на пороге, вот так, улыбаясь, как он умеет, и спросит: «Соскучилась?» А ты его назовешь бессовестным.
— Я бы его и совестью своей назвала, лишь бы только откликнулся.
Возле сеней затопали чьи-то шаги, затем кто-то постучал в дверь.
— Заходите! Заходите! — в один голос ответили Ярина и Мирослава.
И вот медленно открылась дверь, и на пороге появился Степочка в новом добротном кожушке и в сивой смушковой шапке. Он снял ее, рукой бережно поправил волосы, заиграл мельничками ресниц. За своими думами и не заметил, что за ним не закрылись двери.
— Здоровы, чернобровы! — с деланной веселостью поздоровался и начал расстегивать кожушок, чтобы увидели его новехонький, из синего сукна, френч.
— И чего тебе тут надо?! — возмутилась Мирослава.
— А чего вам сразу гневаться? — передернул плечами Степочка. — А-а-а! Вы все еще, Мирослава Григорьевна, сердитесь за давний выговор в переходный период? Пора бы уже и забыть. Каждый из нас, если поскрести душу, наберет на выговор, и вообче…
— Скреби свои руки и не лезь с ними в людские души, — отрезала Ярина.
Степочка хитровато-примирительно усмехнулся ей, приложил шапку к сердцу.
— А почему мне, скажи, не лезть к людской душе, если я уже поэт?
— Ты — и поэт?!
— А почему бы и нет? — Степочка вынул из внутреннего кармана френча вчетверо сложенную газету. — Вот, почитай, если не разучилась. Это ничего, что в райгазете. Набью руку в ней — и в областную, набью там руку — и в энциклопедию с портретом.
Девушка вспыхнула:
— Если бы тебя с портретом — да в самую глубокую прорубь! Вот была бы радость и энциклопедии, и всему селу.
— Эх, сельская самодеятельность, — презрительно махнул шапкой Степочка. — Еще влепи какую-нибудь реплику.
— И влеплю: ты не замечаешь, что у тебя в глазах полпуда нахальства?
— А не врут ли твои весы?
— Степочка, сделай одолжение, удались туда, откуда пришел, — попросила Мирослава.
— Не могу! — покачал головой Степочка. — Это выше моих сердечных и интеллектуальных сил. Я, конечно, знаю, что у каждого человека есть сладкое время любви. Было это время, догадываюсь, и у вас, Мирослава Григорьевна, и вообче. Да сладкое время быстро проходит, а приходит реальность, от которой никуда не сбежишь, даже на коне не ускачешь. И вот, чтобы вы поверили в серьезность моих планов, я даже при Яринке, при свидетеле своей юности, значит, скажу, что есть у меня мечта и намерение жениться на вас…