— Но тут ведь есть свидетель, — глянул Степочка на Стаха. — А нам бы надо без свидетеля, ибо дела и вообче…
— Тогда мы, товарищ Артеменко, чуть позже потолкуем, — сухо сказал майор, а когда Стах вышел, насмешливо глянул на Степочку: — Рассказывайте без свидетелей.
Степочка, выказывая угодливость военкому и глубокое подозрение Данилу, быстро-быстро заговорил:
— Товарищ военком, я сейчас персонально и собственноручно чуть ли не волоком притащил к вам гражданина Бондаренко, хоть и упирался он.
Сагайдак тряхнул чубом, который упал на стрельчатые брови, насмешливо прищурился:
— Даже упирался? Почему же?
— О, тут дело по всем параграфам сомнительное, а может, и темное! — И Степочка так растопырил руки, словно хотел в кого-то вцепиться. — Вы хорошо знаете историю Бондаренко. Как-то, правдами или неправдами, он выскочил из нее, притих было немного, а затем при помощи непроверенных вынырнул на руководящую должность в колхозе и сразу же взялся все переворачивать на свой лад, подрывать экономику я вообче.
— Подрывать экономику? Факты! — бросил Сагайдак.
— Вот вам самый важный: этой весной он организовал на поле столовую и не брал у людей за обеды и ужины ни одной копейки. Так как же это понять, если взрослая душа не платит за пропитание? Разве это не есть экономдиверсия? Соответствующие органы уже имеют сигналы и возбудили дело. Не удирает ли Бондаренко от своего дела в армию?
Данило вздохнул, ибо такое дело и впрямь было начато против него, глянул на военкома, но тот перевел взгляд на Степочку и глухо спросил его:
— Товарищ Магазанник, вы помните, за что вас недавно сняли с работы?
— Да… — замялся Степочка. — Разве ж теперь, когда война, до этого?
— Скажите, почему вы нигде не найдете себе места?
Голос военкома приковал Данила к месту. Что же это?
А Степочка поморщился, махнул той рукой, которая недавно сжимала плечо Данила:
— Опорочили меня, товарищ военком. Оговорили подозрительные элементы, и вообче…
— Имейте хоть немного мужества! — резко сказал Сагайдак. — Не вас, а вы, где могли, оговаривали и поедом ели честных людей, как оговорили когда-то и теперь оговариваете товарища Бондаренко.
Данило оторопел: неужели не послышалось? А ты, дурень, уже и отчаяния глотнул…
На побледневших скулах Степочки вспухли раздвоенные желваки.
— Но ведь сам товарищ Ступач…
— Не прикрывайтесь чьей-то фамилией. Вы знаете, как вас прозвали в вашей конторе?
— Нет.
— Ничтожеством и дегтемазом! И небезосновательно. Идите!
Степочка напыжился и огрызнулся:
— Как же мне идти, если у меня есть подозрение…
И тогда Сагайдак рубанул его словом, как саблей:
— А твое сверхбдительное нутро никогда не подымалось выше подозрения. Никогда. И меня теперь можешь взять на заметочку, ибо и я из тех непроверенных, которые поддерживали Бондаренко. Иди!
— Я пойду, так как должен подчиниться и вообче, но проверьте, в порядке ли документы у Бондаренко! — завопил Степочка.
Военком презрительно ответил:
— Документы у него в порядке, и совесть тоже. Не рассудило вас мирное время, так, может, рассудит война.
— Что-то видится тут не то. Вот незадача, — растерялся Степочка. — Тогда позвольте Мне на пару часов отлучиться в город.
— Не позволяю!
— Но почему?! — в отчаянии вскрикнул Степочка.
— Потому что из Жмеринки уже вышли за вами машины железнодорожного полка.
— И я буду вместе с ним? — содрогнулся от испуга Магазанник.
— Вместе.
— Вот тебе и на… Попал из огня да в полымя… — подавил страх Степочка и, нахохлившись, бочком подался к дверям. Там он обернулся и на всякий случай кивнул головой военкому: — Наше вам…
— Иди.
Когда за Степочкой закрылись двери, Сагайдак крепко пожал Данилу руку:
— Вот так оно бывает, хлопче. Черт и жизнь делает дьявольской. Посидим перед дорогой, перед судьбой. Пусть оберегает тебя доля от всего лихого.
— Спасибо, Зиновий Васильевич, спасибо.
— Нашел за что благодарить! — И кивнул головой на дверь: — Дегтемаз и богов измажет дегтем. А нам теперь надо люто биться с врагом, может, до последнего вздоха биться. Знаю, каким ты был ревностным хлеборобом, а теперь в каждой жилке должен почувствовать кровь солдата! Так теперь надо Отчизне! Слышишь?