— Понятно, — говорю я сухо, хотя внутри всё сжимается.
— А ты? — спрашивает он.
— К маме, в Бердск. Давно не была.
Он кивает. Мы снова замолкаем, но теперь молчание другое — в нём чувствуется напряжение невысказанного. Слова висят в воздухе, не произнесённые. Я знаю, что он хочет спросить что-то важное, но не решается. Я тоже хочу спросить, но боюсь услышать ответ.
Я смотрю на наши руки на подлокотниках. Расстояние между ними — несколько сантиметров. Я могла бы протянуть руку и коснуться его. Но не делаю этого.
Он делает глубокий вдох, и я чувствую, что он собирается с духом.
— Марин. Я должен тебе кое-что сказать.
Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него.
— Четыре часа полёта, — говорю я тихо. — У нас есть четыре часа.
Он сглатывает. Кивает.
— Этого должно хватить, — говорит он.
2
— Помнишь, как мы познакомились? — спрашивает он неожиданно.
Я закрываю глаза, и меня уносит назад.
Кофейня на Красном проспекте. Я с подругой, он с другом. Спорят о чём-то, громче, чем принято. Я слушаю краем уха — что-то про «Иронию судьбы», про то, что классику нельзя переснимать. Я не выдерживаю, вставляю: «А в продолжении есть своя прелесть». Он поворачивается, смотрит на меня. У него усталые глаза, но во взгляде — искра.
— Вы серьёзно? — спрашивает. — Там же всё выхолощено.
— Зато там герои уже не идеальные, а живые, — отвечаю я. — И у них есть шанс исправить ошибки.
Он замолкает, потом протягивает руку: — Костя.
Я открываю глаза.
— Ты тогда смотрел на меня так, будто я сказала что-то важное, — говорю я.
— Ты сказала. — Он криво улыбается. — «Шанс исправить ошибки». Я тогда подумал: надо запомнить эту девушку.
— Ты взял мой номер, — заканчиваю я.
— Я взял твой номер, — подтверждает он. — И два дня ходил как дурак, не решаясь написать.
— Ты? — я приподнимаю бровь. — Не решался?
— Я в делах решался, — он усмехается. — А в личном всегда был осторожным. Боялся показаться навязчивым. Или недостаточно уверенным. Я тогда только начинал свой бизнес, у меня ни копейки за душой. Думал: зачем я ей?
Я смотрю на него. Он говорит то, чего я не знала.
— Я ждала три дня, — признаюсь я. — Проверяла телефон каждые пять минут.
— А потом я написал: «Привет. Давай встретимся?» Без восклицательных знаков. Без смайликов. Чтобы не выглядеть слишком заинтересованным.
— А я ответила через час, хотя прочитала сразу, — смеюсь я. — Чтобы тоже не выглядеть слишком заинтересованной.
Мы оба улыбаемся. И на секунду исчезает полтора года. Исчезает боль. Исчезает самолёт. Мы просто двое, которые вспоминают, как всё начиналось.
— Помнишь нашу первую квартиру? — спрашиваю я.
— В Затулинке, — кивает он. — Однушка с вечно капающим краном и соседями, которые слушали шансон по ночам.
— «Шансон по ночам» — это мягко сказано, — поправляю я. — Они слушали «Владимирский централ» на репите. Мы знали все слова.
— И мы готовили пельмени на кухне, где помещался только один человек, — продолжает он. — И смотрели сериалы на старом ноутбуке, потому что телевизор некуда было поставить.
— И грелись под одним пледом, потому что батареи еле грели, — добавляю я.
— И строили планы, — говорит он тихо. — Я строил планы.
Я знаю, что он сейчас скажет. Я помню его слова наизусть.
— «Вот раскручу компанию, — цитирую я. — Купим квартиру в центре. Хорошую».
— Ты помнишь, — выдыхает он.
— Я всё помню, Костя, — мой голос дрожит.
— Как ты мечтал раскрутить свой бизнес, — продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как я верила, что это временно. Что вот-вот мы начнём жить нормальной жизнью. Поженимся и родим детей.
Он молчит, глядя на свои руки. Я вижу, как сжимаются его пальцы.
— Мы купили ту двушку на Танковой, — говорит он глухо. — Я думал, это и есть финишная прямая. Оказалось, это была точка невозврата.
Я киваю. Вспоминаю, как после переезда он стал приходить всё позже. Сначала в девять. Потом в десять. Я научилась разогревать ужин ровно в тот момент, когда слышала его ключи в замке, но скоро и это перестало помогать. Он приходил, когда я уже спала.
Я просыпалась от того, что он ложился рядом, пахнущий кофе и усталостью. Я делала вид, что сплю, потому что если бы я открыла глаза, мне пришлось бы признать: я одна в этих отношениях. Он рядом, но его нет.
— Я так хотел, чтобы ты ни в чём не нуждалась, — говорит он, словно оправдываясь перед самим собой. — Чтобы мы выплатили ипотеку, чтобы у наших детей было всё. Я думал: вот ещё немного, ещё один проект, ещё один этап — и я смогу выдохнуть.