1. Главная
  2. Книги
  3. Высоцкий Владимир Семенович
  4. Четыре четверти пути (сборник)
  5. Страница 49
Выбрать главу
Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фраз, И кружил наши головы запах борьбы, Со страниц пожелтевших слетая на нас.
И пытались постичь — Мы, не знавшие войн, За воинственный клич Принимавшие вой,— Тайну слова «приказ», Назначенье границ, Смысл атаки и лязг Боевых колесниц.
А в кипящих котлах прежних боен и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов! Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов.
И злодея следам Не давали остыть, И прекраснейших дам Обещали любить; И друзей успокоив, И ближних любя, Мы на роли героев Вводили себя.
Только в грезы нельзя насовсем убежать: Краткий век у забав — столько боли вокруг! Попытайся ладони у мертвых разжать И оружье принять из натруженных рук.
Испытай, завладев Еще теплым мечом И доспехи надев,— Что почем, что почем! Разберись, кто ты — трус Иль избранник судьбы, И попробуй на вкус Настоящей борьбы.
И когда рядом рухнет израненный друг, И над первой потерей ты взвоешь, скорбя, И когда ты без кожи останешься вдруг Оттого, что убили его — не тебя,—
Ты поймешь, что узнал, Отличил, отыскал По оскалу забрал — Это смерти оскал! — Ложь и зло, — погляди, Как их лица грубы, И всегда позади — Воронье и гробы!
Если путь прорубая отцовским мечом Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жарком бою испытал что почем, — Значит, нужные книги ты в детстве читал!
Если мяса с ножа Ты не ел ни куска, Если руки сложа Наблюдал свысока И в борьбу не вступил С подлецом, с палачом — Значит, в жизни ты был Ни при чем, ни при чем!

1975

Притча о Правде и Лжи

Булату Окуджаве

Нежная Правда в красивых одеждах ходила, Принарядившись для сирых, блаженных калек, — Грубая Ложь эту Правду к себе заманила: Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.
И легковерная Правда спокойно уснула, Слюни пустила и разулыбалась во сне,— Грубая Ложь на себя одеяло стянула, В Правду впилась — и осталась довольна вполне.
И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью: «Баба как баба, и что ее ради радеть?!» — Разницы нет никакой между Правдой и Ложью, — Если, конечно, и ту и другую раздеть.
Выплела ловко из кос золотистые ленты И прихватила одежды, примерив на глаз; Деньги взяла, и часы, и еще документы, — Сплюнула, грязно ругнулась — и вон подалась.
Только к утру обнаружила Правда пропажу — И подивилась, себя оглядев делово: Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу, Вымазал чистую Правду, а так — ничего.
Правда смеялась, когда в нее камни бросали: «Ложь это. все, и на Лжи одеянье мое…» Двое блаженных калек протокол составляли И обзывали дурными словами ее.
Стервой ругали ее, и похуже чем стервой, Мазали глиной, спустили дворового пса… «Духу чтоб не было, — на километр сто первый Выселить, выслать за двадцать четыре часа!»
Тот протокол заключался обидной тирадой (Кстати, навесили Правде чужие дела): Дескать, какая-то мразь называется Правдой, Ну а сама — пропилась, проспалась догола.
Чистая Правда божилась, клялась и рыдала, Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах, — Грязная Ложь чистокровную лошадь украла — И ускакала на длинных и тонких ногах.
Некий чудак и поныне за Правду воюет,— Правда, в речах его правды — на ломаный грош: «Чистая Правда со временем восторжествует, — Если проделает то же, что явная Ложь!»
Часто, разлив по сто семьдесят граммов на брата, Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь. Могут раздеть, — это чистая правда, ребята, — Глядь — а штаны твои носит коварная Ложь. Глядь — на часы твои смотрит коварная Ложь. Глядь — а конем твоим правит коварная Ложь!

1977

Мы все живем как будто…

Мы все живем как будто, но Не будоражат нас давно Ни паровозные свистки, Ни пароходные гудки. Иные — те, кому дано,— Стремятся вглубь — и видят дно, — Но — как навозные жуки И мелководные мальки…
А рядом случаи летают, словно пули, — Шальные, запоздалые, слепые, на излете, — Одни под них подставиться рискнули — И сразу: кто — в могиле, кто — в почете.
А мы — так не заметили, И просто увернулись,— Нарочно, по примете ли — На правую споткнулись.
Средь суеты и кутерьмы — Ах, как давно мы не прямы — То гнемся бить поклоны впрок, А то — завязывать шнурок. Стремимся вдаль проникнуть мы,— Но даже светлые умы Все размещают между строк — У них расчет на долгий срок…
А рядом случаи летают, словно пули, — Шальные, запоздалые, слепые, на излете, — Одни под них подставиться рискнули — И сразу: кто — в могиле, кто — в почете.
А мы — так не заметили, И просто увернулись,— Нарочно, по примете ли — На правую споткнулись.
Стремимся мы подняться ввысь — Ведь думы наши поднялись,— И там царят они, легки, Свободны, вечны, высоки. И так нам захотелось ввысь, Что мы вчера перепились — И горьким думам вопреки Мы ели сладкие куски…
Открытым взломом, без ключа, Навзрыд об ужасах крича, Мы вскрыть хотим подвал чумной — Рискуя даже головой. И трезво, а не сгоряча Мы рубим прошлое с плеча,— Но бьем расслабленной рукой, Холодной, дряблой — никакой.
Приятно сбросить гору с плеч — И все на божий суд извлечь, И руку выпростать, дрожа, И показать — в ней нет ножа,— Не опасаясь, что картечь И безоружных будет сечь. Но нас, железных, точит ржа — И психология ужа…
А рядом случаи летают, словно пули, — Шальные, запоздалые, слепые, на излете, — Одни под них подставиться рискнули — И сразу: кто — в могиле, кто — в почете.
~ 49 ~