Разговаривать не надо —
Приседайте до упада,
Да не будьте мрачными и хмурыми!
Если очень вам неймется —
Обтирайтесь, чем придется,
Водными займитесь проце —
дурами!
Не страшны дурные вести —
Мы в ответ бежим на месте, —
В выигрыше даже начинающий.
Красота — среди бегущих
Первых нет и отстающих, —
Бег на месте общеприми —
ряющий!
1968
Потом эта песня была записана на пластинке — теперь ее исполняют в санаториях, домах отдыха, здравницах. В этой песне, правда, есть один куплет, которого не было на пластинке. Я боролся с редактором… Это как раз было время, когда шла повсеместная борьба с пьянством. Но велась она — каким образом? Как только на экране пьют — так это вырезать, как только разговор об этом идет — значит, это вышвырнуть… Они вели борьбу тем, что просто отовсюду это выбрасывали. И куплета «Главный академик Иоффе…» в пластинке нет. А я им очень дорожу.
Песенка про метателя молота
Я раззудил плечо — трибуны замерли,
Молчанье в ожидании храня.
Эх, что мне мой соперник — Джонс ли, Крамер ли, —
Рекорд уже в кармане у меня!
Заметано, заказано, заколото, —
Мне кажется, я следом полечу.
Но мне нельзя, ведь я — метатель молота:
Приказано метать — и я мечу.
Эх, жаль, что я мечу его в Италии, —
Я б дома кинул молот без труда —
Ужасно далеко, куда подалее,
И лучше — если б враз и навсегда.
Я был кузнец, ковал на наковальне я,
Сжимал свой молот и всегда мечтал:
Закинуть бы его куда подалее,
Чтобы никто его не разыскал.
Я против восхищения повального,
Но я надеюсь: года не пройдет —
Я все же зашвырну в такую даль его,
Что и судья с ищейкой не найдет.
А вот сейчас, как все и ожидали, я
Опять его метнул себе во вред —
Ужасно далеко, куда подалее.
Так в чем успеха моего секрет?
Сейчас кругом корреспонденты бесятся.
«Мне помогли, — им отвечаю я, —
Подняться по крутой спортивной лестнице
Мой коллектив, мой тренер и — семья».
1968
Комментатор из своей кабины
Песня-зарисовка, которая называется «После чемпионата мира по футболу. Разговор с женой».
Комментатор из своей кабины
Кроет нас для красного словца, —
Но недаром клуб «Фиорентины»
Предлагал мильон за Бышевца.
Что ж, Пеле как Пеле,
Объясняю Зине я,
Ест Пеле крем-брюле
Вместе с Жаирзинио.
Муром занялась прокуратура, —
Что ему — реклама! — он и рад.
Здесь бы Мур не выбрался из МУРа —
Если б был у нас чемпионат.
Я сижу на нуле, —
Дрянь купил жене — и рад.
А у Пеле — «шевроле»
В Рио-де-Жанейро.
Может, не считает и до ста он, —
Но могу сказать без лишних слов:
Был бы глаз второй бы у Тостао —
Он вдвое больше б забивал голов.
Что ж, Пеле как Пеле,
Объясняю Зине я,
Ест Пеле крем-брюле
Вместе с Жаирзинио.
Я сижу на нуле, —
Дрянь купил жене — и рад.
А у Пеле — «шевроле»
В Рио-де-Жанейро.
1970
Песенка про прыгуна в высоту
Это песенка прежних лет, но я ее достал, пыль отряхнул, кое-что дописал, кое-что изменил — и снова ее выпустил в свет. Потому что — ведь это мои слова, чего хочу, то делаю. Теперь она стала как новенькая. (1979)
Однажды к нам в театр пришел Брумель, и он почему-то решил, что эта песня ему посвящена. Но я его, правда, не стал разубеждать — говорю: «Ну, если тебе так хочется, то я даже могу в концертах объявлять, что эта песня посвящена Брумелю», — потому что он однажды себе сильно повредил ногу.
Разбег, толчок… И стыдно подыматься:
Во рту опилки, слезы из-под век, —
На рубеже проклятом два двенадцать
Мне планка преградила путь наверх.
Я признаюсь вам, как на духу:
Такова вся спортивная жизнь, —
Лишь мгновение ты наверху —
И стремительно падаешь вниз.
Но съем плоды запретные с древа я,
И за хвост подергаю славу я.
У кого толчковая — левая,
А у меня толчковая — правая.
Разбег, толчок… Свидетели паденья
Свистят и тянут за ноги ко дну.
Мне тренер мой сказал без сожаленья:
«Да ты же, парень, прыгаешь в длину!
У тебя — растяженье в паху;
Прыгать с правой — дурацкий каприз, —
Не удержишься ты наверху —
Ты стремительно падаешь вниз».
Но, задыхаясь словно от гнева я,
Объяснил толково я: главное,
Что у них толчковая — левая,
А у меня толчковая — правая!
Разбег, толчок… Мне не догнать канадца —
Он мне в лицо смеется на лету.
Я снова планку сбил на два двенадцать —
И тренер мне сказал напрямоту,
Что — начальство в десятом ряду,
И что мне прополощут мозги,
Если враз, в сей же час не сойду
Я с неправильной правой ноги.
Но лучше выпью зелье с отравою,
Я над собою что-нибудь сделаю —
Но свою неправую правую
Я не сменю на правую левую!
Трибуны дружно начали смеяться —
Но пыл мой от насмешек не ослаб:
Разбег, толчок, полет… И два двенадцать —
Теперь уже мой пройденный этап.
И пусть болит моя травма в паху,
Пусть допрыгался до хромоты, —
Но я все-таки был наверху —
И меня не спихнуть с высоты.
Я им всем показал «ху из ху», —
Жаль, жена подложила сюрприз:
Пока я был на самом верху —
Она с кем-то спустилася вниз.
Но съел плоды запретные с древа я,
И за хвост подергал все же славу я.
Пусть у них толчковая левая,
Но моя толчковая — правая.
Здесь необходимо сделать маленькое послесловие. Во-первых, неблагозвучное сочетание английских слов «ху из ху» означает «кто есть кто» — и ничего более, ничего обидного для англичан в этом не заключается. Так что, если они сейчас будут бойкотировать или там что-то еще — то пусть не ссылаются на то, что я их оскорблял. А во-вторых, правая и левая стороны здесь употребляются в прямом смысле, а не в переносном — как обычно говорят: «Он левых взглядов» или «Он правого уклона» и так далее. Тут этого нет.
Песенка про прыгуна в длину
У меня есть такой приятель — он написал сценарий фильма «Спорт, спорт, спорт», это брат Элема Климова — Герман Климов. Он замечательный спортсмен, знаменитый наш прыгун в длину. Но у него несчастье (и у Тер-Ованесяна был этот грех): он все время переступает за доску, от которой отталкиваются, — и у него рекорды не засчитываются. А у него, если посчитать, были колоссальные результаты. Вот я написал песню, посвященную ему.