Его рост метр восемьдесят семь, плюс-минус пара сантиметров. Глаза большие, тёмные, как и волосы, средней длинны, но, если всмотреться, очень много седых волосинок, первые появились уже лет в пятнадцать. Всегда причёсан, но со смешной не укладываемой чёлкой и пробором, разделяющим её семьдесят на тридцать. Редкая бородка распределялась пятнами, редкое подобие усов, от чего щетину он сильно не запускал. Широкие плечи, жилистое телосложение и крупная голова, массивные скулы, ровная осанка. Он держал её почти всегда и любил широко улыбаться, демонстрируя крупные же передние зубы, очень белые и ухоженные. Тату добавляло его образу индивидуальности. Широкий плоский лоб со шрамом от детской травмы, что разделял чёлку. Внешность выдавала не чисто славянское происхождение, но не крича об этом, не определяя куда-то ещё, без уклона на Казахов, но явный метис. Внутренний мир далёк от обеих стран — Еврейское мышление.
Когда я встречался с Димой, чаще всего он был немного растерян, летая в мыслях и постоянно дёргаясь за телефоном, вечно вымотанный и занятой человек. Дима не умел разрывать отношения, а об определённости или точности в его сердечных делах не могло идти и речи, он вечно ворошил прошлое и долго отходил, для принятия обдуманного решения от головы требовалось много времени. Способен внушить себе чёрт знает, что и реально быстро поверить в созданное убеждения. Возвращаясь к уже упомянутому психотипу — по его собственным выводам, он был из тех людей, которые не могли уснуть, если картина не стене весела криво.
Прозвище «Еврей» прицепилось к Диме очень давно и основательно, он всё сделал сам, нам даже придумывать термин не пришлось. Напросилось из общепринятого шуточного стереотипа, однако, на мой взгляд, не жадность основное качество, присущее этому народу, а умение выкрутиться, реализовать под себя даже самые сложные обстоятельства, а также их целеустремлённость.
Используемое мной определение «Еврей» не несёт в себе оскорбления или принижения, ничего подобного. Нацизм, фашизм и прочая жестокая лажа, проповедуемая некоторыми идеологами, полезна разве что в кратком ознакомлении, чтоб понимать, как легко оправдать собственные поступки, прикрываясь ложными ценностями. А верить в их ценность или выбирать связанный с такими идеями путь — удел быдла, необразованных или слабохарактерных особей, стремящихся к тупому насилию.
Я же, применяя к Диме название многострадальной нации, подразумевал понимание обратное негативному. Мне импонировал набор личностных качеств, присущих народу Авраама, Исаака и Якова. Общность, трудолюбие, щепетильность. Евреи идеалисты, если берутся за что-то, делают хорошо. Не просто так столь много их представителей в верхушках всего мира, круче Армян.
Используя прозвище Димы, я подходил к делу с уважением. Да и признаться, если навести справки, я и сам бы в сороковых получил бы желтую звезду и парадную робу.
Однако самым уникальным и замечательным из нас Еврей не был. Так как Дима на себя всегда брал большие нагрузки, в его голове постоянно всё путалось, и он забывал о договорённостях, в добавок, как и я, совершенно неверно оценивал необходимое для завершения его дел время. Поэтому, договариваясь о чём-то с Димой, стоило напомнить о себе несколько раз, так как кусок памяти легко выпадал из его головы в любой момент. Он не раз терял из кратковременного диалога уже осуществлённый возврат долга или наоборот, давал кому-то денег, и всё в том духе. Вместо опозданий этот друг славился красивыми прокатами. Например, он сам звонил, предложив вечером выпить, но по-красивому, с закуской, а когда человек соглашался, Дима просил купить всё необходимое в связи с собственной занятостью. Наступал вечер, всё уже было готово, стол накрыт, и ждали последнего, а Дима жутко растягивал время, обещаясь скоро прибыть до последнего, а по итогу просто пропадал, куда — неизвестно, но даже желание просто остаться дома он считал достаточным для проката основанием. Мало того, что продинамит, так ещё и обязательно дойдя до крайней точки. Ну, и конечно, тёмная сторона.