В дыму показался Ирмант. Он поднялся, а лишняя густота поделилась на несчётное число кругляшей, одновременно разлетевшихся резиновых шариков, подчиняющихся тому же, что управляло Сейтлером. Сгустки энергии приняли вид воронов, полноценно повторив все очертания, кроме естественного блеска глаз. Копии птиц поднимались под потолок и сразу пикировали по ящерам, часть — обретая формы лезвий и врезаясь, а другие — разбиваясь о драконов, как фигурные упаковки с сухим порошком, чёрным рассыпчатым рыхлым реагентом, поражающим наверняка. А главное, от каждого вида атаки требовалась отдельная защита, предугадать, кому какой эффект достанется, ящеры не могли, а следовательно, не могли и спастись. Ещё им мешало покрытие пола. Чёрное масло взбунтовалось, загустело и полезло верёвками по их ногам, сковывая конечности и подставляя под удары.
Стая воронов покосила драконов сплошняком, пройдя по ним, как чума, сразу по всем. Кому не хватило одного ворона, кто смог увернуться или отбить, получал двух, их одарили, не жалея, спелл погубил каждого, всех Опустошителей постелил штабелями. Лишние летающие творения попадали в пол и в уже убитых.
Личная охрана генерала довольно трепетно отнеслась к жертвам среди Отрёкшихся, они озлобились и осмелели, возжелав возмездия и нападения. Зато, когда полегло множество Опустошителей, ни один из телохранителей Хана и глазом ни повёл.
Причина была не в хладнокровии или аристократическом мышлении, ведь золотой отряд был отобран именно из штурмового десанта, просто это некий вид субординации — элитные стражи существовали обособленно и общались исключительно в кругу своих, это правило, определённое внутренним кодексом. За каждым потенциальным кандидатом наблюдали в течение года, скрытно, подать заявку самому было нельзя, только если заметили, потом предлагали должность. Если кандидат соглашался, проводились беседы, проверки тела и разума. В случае успеха новоиспечённый Отрёкшийся поступал на государственную службу и прерывал все прежние связи. Так избавлялись от интриганов, пресекая саму возможность строить козни и сохраняя все секреты правящего состава внутри ордена.
У Южена было два любимчика, вроде подчинённые, но старик относился к ним по-отечески, хотя они были не так уж и молоды. Один из них, Ханг, официальный представитель генерала, продвигающий его интересы, очень сообразительный и быстро обучаемый уникум, гений всех точных наук, способный техник и медик.
Второй, левая рука — Лан, шустрый и шальной убийца в своей сути, крайне опасный, хитрый и беспринципный воин, но легко управляемый. Он служил воле владыки, а не императора — именно генералу.
Ханг обернулся к пожилому полководцу и высказал верное замечание, предостерегая:
— Он давно должен был умереть. Вижу в нём два вида тёмного потока. Это поразительно… — прозвучало, будто он что-то не договорил.
— Да, и я. Нам его не взять, к этому ведёшь? — посопев, очень недовольно уточнил генерал Шан.
— Глупости! Давай, мы пойдём. Больше маны в покрытие и осторожнее, — Лан выдержал паузу. — Сильный, но он один, я у него сердце вырву! — пообещал, просясь в баталию.
Ящер поумнее глядел исподлобья, а выслушав, ответил, обращаясь к генералу:
— Нет! Насчёт Ирманта — наоборот, надо быстрее заканчивать с ним, всеми силами.
Интонацией Ханг советовал немедля отправить бойцов. Генерал кивнул, а Лан отдал приказ, собираясь идти последним, но военачальник его придержал. Тем временем Ирмант подошёл к глобусу, покрытому жженой карамелью, и утопил в нём руку. Контролируемый им столб атмы, исходящий из вставленного в паз посоха, иссяк, тонкий вихрь пропал, но зеркальные символы остались.
— Думал, он хочет храм уничтожить и все искры на Земле по цепочке, но кристаллы они вывезли! — озадаченно разъяснял Аримиец, подводя к собственному озарению.