В христианстве меня возмущает беспринципность, воззрения подобно всепрощению или когда священники не могут молиться и совершать иные ритуалы за некрещеных людей, даже если того требует случай. К чему спрашивать второе имя, когда к тебе пришли за помощью? Носить крест — не то же самое, что жить с Христом. Единственное неоспоримое благо храмов заключается во всём светлом, что сами люди в них вкладывают — намоленность мест.
Информационный век позволил добавить излишний мусор в эту и без того переполненную корзину, постоянно и беспорядочно пополняемую абсолютно не нужными данными с прививанием ложных идеологий. Вместо простой и всем понятной жизни предлагают поиграть в её более интересную, но искусственную версию. Всё для того, чтобы отвести от истинных проблем, которые ныне почти никому даже не известны, и усложнить процесс и так сложного самоосознания. Мы видим пыль в глазах, а не мир, какой он есть.
Существование тайных обществ, где каждый страдает манией величия и считает себя уникальным, точно знающим, как другим нужно жить, больше ни для кого не секрет, нужно лишь слегка поискать почву для познания. Ныне ложи стали настолько сильны, что никто не может им угрожать, постепенно они вышли на свет, хоть и частично, показав верхушки пирамид. Теперь работает принцип: чем сильнее на виду, тем меньше к тебе возникает вопросов. Главная их проблема в склонности к самообману и самовнушению, как и у всех. Участники высшего круга существенно переоценивают свою ценность для мира.
Самое страшное, что большинство людей, признающих существование скрытых объединений, нисколько не осуждает их стремление ограничить окружающих от важной или опасной информации, пусть и всего лишь по их мнению. Принимая решение скрыть или обнародовать, каждый задаёт себе вопрос, как другие отреагируют на эти сведения, а в целом, люди зачастую и в себе не уверены, что говорить об окружающих.
Разумеется, я не считаю собственную точку зрения неоспоримым представлением мира, но сам уже давно придерживаюсь таких взглядов, и в моменты погружения в глубокие размышления они лишь укрепляются. Не сомневаюсь, что многие со мной готовы поспорить, такое отношение к жизни даже не войдёт в список популярных и доминирующих позиций, однако всё это неважно. Подобные взгляды можно считать антиобщественными, ну или развивающимися в тёмном мышлении конкретного индивида, да и далеко не положительного, в данный момент — моего.
Каждый сам выбирает среди миллионов других наиболее реалистичный вариант развития картины мира. Да и жизнь вокруг нас необъятна, столь велика, что тяжело сделать единый вывод о происходящем даже у нас под носом, что уж тут о целой планете рассуждать. Насколько не был бы широк наш разум, всё окружающее человека и за несколько полных жизней не понять.
Однозначно одно, меньше всего я хотел бы узнать, что мой негативный сценарий и есть правда…
Предлагаю проследовать дальше. Возьмись писать о каждой детали, словарный запас закончился бы вместе с бумагой.
Глава 3.1 Дни до
В две тысячи двенадцатом году человечество окутала очередная навязчивая идея, причём массовая. Миллионы людей по всей планете готовились к концу света в соответствии с предсказанием великого древнего племени, а точнее, из-за оборвавшегося календаря Майя. Параноики и паникёры основывали свои опасения на версиях, подмытых СМИ и внутренними страхами людей. Никто даже не обратил внимание, что ни слова об апокалипсисе оттуда никогда не звучало. Источник гласил лишь о начале новой эры, и то, только если современные умники правильно интерпретировали полученные сведения.
На мой взгляд, эры на нашей планете сменялись уже не раз, просто раньше этому никто не придавал значения, а порой люди и вовсе не замечали перемен. Разница в том, что тогда событию дали хорошую рекламу, преподнеся его в нужном свете.
Интересно, что большинству по факту не важна причина истерии, главное, её наличие. Это эмоционально слабые личности, готовые на многое, только дай повод, а если не дать, они сами его выдумают, будь то зомби или ядерная война — всё равно. Конечно, в целом, не страшно, чем бы дитя ни тешилось, как говорится.
На тот момент мне было двадцать лет. Меня мало заботило общественное мнение и существующие в мире проблемы несмотря на то, что о них говорили везде и абсолютно все.