— Да ладно, я литрушку, — тихо оспорил Серёжа, стесняясь собственных повадок. — Тем более, мне уже не так плохо, — убеждая самого себя, чуть громче объяснил он, скрывая желание хоть немного выпить. — Костян! Погнали со мной?
— Слышь, тут идти пять минут туда-обратно. Решил, давай дерзай. Что начинаешь голову делать? — вмешался я через шутку, планируя этим выгадать и себе лимонад без необходимости отказываться от совместного путешествия. Он бы пошел в любом случае, но в такие моменты я не мог удержаться и смолчать. — Прицепи мне тархун, — поменяв интонацию, обратился под конец.
— Сволочи… — произнёс Серёжа обиженным голосом, обуваясь, а после сделал вид, словно мы эксплуатируем больного человека, хотя сам решил тащиться, его не гнали.
В принципе, подобная интонация давно занимала одну из ведущих позиций в личном рейтинге Сергея, а умение быстро надраться небольшим количеством алкоголя и полное временное отупение в периоды пребывания в этом состоянии постепенно становились для него серьёзной проблемой. Температуры и плохого самочувствия оказалось недостаточно для того, чтобы отбить желание выпить, разве что в той ситуации недуг определённо не позволял ему переусердствовать.
С миру по нитке мы снарядили его в нелегкий поход деньгами и шутками на дорожку, оставшись втроём.
Димон в последние годы постепенно всё реже становился гостем на наших ежедневных посиделках, подтягиваясь в основном на отчётные мероприятия. У него всегда были более высокие замашки и способность выгодно выставить приоритеты, не щадя времени и сил, да и ответственности ему было не занимать. Наши с ним различия бросились в глаза с первой встречи, когда Еврей переехал в наш дом в раннем детстве. Выходец из лицея, манерный образованный парень своеобразной внешности, ближе к русской, но родом из Казахстана, спрашивающий нашего разрешения перед тем, как вставить слово, и употребляющий речь в соответствии со всеми правилами, он произносил каждое выражение так, как оно пишется, что порядком нас раздражало.
Рабочий район интеллигенту не подходил, соответственно, мы побили зазнайку в первый же день, но потом всё изменилось само собой.
Мало ему было аристократичных повадок в кругу пролетариата, так ещё Дмитрий обладал весьма специфичной физиологией — большая голова, тёмные волосы, оттопыренные уши и странная чёлка. Представьте, как парень натерпелся среди жестокого сброда, вроде нас и нам подобных, можно сказать, ему повезло, что мы тогда были ещё детьми.
Разговаривать Дима быстро переучился, а внешность сгладилась, но мыслить иначе он не перестал, предпочитая всецело отдаваться ради результата, и тратить жизнь на дым не желал. Невзирая на его еврейский нрав и стремление много пахать, он издавна занимал для меня особое место доверенного и очень рационального человека, с которым абсолютно всегда можно было обсудить любой момент или найти компромисс при конфликте интересов. Диме можно смело высказывать недовольство или требовать выполнения обязательств, не церемонясь. Он не принимал претензии, касающиеся деловых вопросов на свой счёт, здраво воспринимая трезвую критику. Легко признавал ошибки и исправлял их, даже когда для него это оборачивалось убытками, но и сам спрашивал на все сто, Еврей всё-таки.
Признаться, мне всегда льстил тот факт, что Дима часто прибегал именно к моему мнению, словно к экспертному, когда сам был в чём-то не уверен или просто нуждался в совете незаинтересованной стороны. Пользоваться чужой головой, прислушиваясь, это тоже умение, полезный навык, доступный не всем, противоположной позицией часто встаёт чрезмерное эго.
Конкретно в его случае потребность в совете чаще всего проявлялась в делах сердечных, ибо лишь в них он бывал слаб. Дима реально усваивал информацию и поступал в соответствии с подсказкой, если считал её наилучшим вариантом.
Я со своей мнимой рациональностью редко прислушивался к другим людям, даже к стоящим советам от проверенных друзей, теряя преимущество, которое Дима успешно реализовывал. Однако сам неплохо справлялся с собственной личностью и исправлял недочёты, опираясь на здравый смысл или холодный подход, а не на предубеждения или разовую выгоду, при этом никогда не ведясь на эмоции. Если не называть данную черту высокомерием, получается так — высоко сижу, далеко гляжу…
Есть ещё тип людей, которым даже не хочется давать никаких советов. Смотришь на такого и отчётливо видишь, что он и сам всё отлично знает, а ошибается целенаправленно, заведомо понимая, на что идёт, и делая это для собственной выгоды, косит под дурака, следуя к скрытой цели. В жизнь подобных персон я никогда не вмешивался, не советуя им и не осуждая, а заметив что-либо низкое, оставлял свое мнение при себе, ограничиваясь выводами. Помогать нужно тому, кто не понимает, а тот, кто пренебрегает, отыграв глупость, способен во всем разобраться сам. Подобные кадры относятся к крайне тяжёлым людям, но часто среди них встречаются интересные, неповторимые личности. Я недолюбливаю таких, но всё равно имею при себе, не стремясь к тесному общению, но и не отталкивая.