Шкаф с одеждой я открывать не рискую — вдруг на меня посыпятся многочисленные семейные скелеты, и я увижу что-то лишнее, типа старых семейников или трупа бывшей подружки. Где я закончила в прошлый раз? Письменный стол. Я решительно пересекаю комнату и провожу по нему рукой. Хороший материал: либо тёмное дерево, либо добротное ДСП. Тук-тук — судя по звуку, это всё-таки дерево. На поверхности, покрытой тонким слоем пыли — минимум рабочей атрибутики: пара ручек, блокнот, чашка с остатками кофе да связка с флешками. Не сравнить с моими пирамидами Хеопса. Над столом — ещё один встроенный в стену шкаф для книг. Наверно, Рома много читает. Что за авторы? Быстро просматриваю корешки с названиями, но ничего знакомого, кроме Агаты Кристи и русской классики, не отмечаю. Неинтересно: никогда не любила читать. Я поворачиваюсь и уделяю внимание последнему кусочку этой комнаты, который сначала не заметила из-за того, что он отгорожен книжным шкафом и с входа в комнату его не видно.
И вот тут я восторженно замираю.
На стене, ровно в ряд одна за другой, висят четыре гитары. Я мало разбираюсь в инструментах, но по их состоянию видно, что на них играли, причём не мало. Первые два инструмента — акустика. Они кажутся практически одинаковыми, но, присмотревшись, замечаю, что у них разные по форме корпуса и количество струн. Оба из светлого дерева, этакие классические дворовые гитары, которые мальчишки таскают с собой в походы и под запах костра играют песни Цоя и Шевчука. Обе повидали многое: инструменты стёртые, все в царапинах, на одной гитаре порвана струна, в паре мест ссохлась древесина и слез лак. В своё время они были верными боевыми подругами, пока их не поменяли на более привлекательных красавиц: одну «брюнетку» — стильную и дерзкую, ассиметричной угловатой формы и одну «блондинку» — плавную и округлую, но определенно с не менее достойным звучанием.
Есть в них, в этих горделиво висящих и показывающих себя во всей красе инструментах, нечто трепетное и откровенное, что нельзя выразить словами, а можно только почувствовать. Это что-то очень трогательное и личное — как детские рисунки, приколотые к дверце холодильника, старые фотографии семьи в пёстрых рамках или страничка личного дневника, случайно выпавшая из общей тетради. Ещё с мгновение я разглядываю белую гитару — из них всех она кажется мне самой красивой. Я решаю не испытывать судьбу и пытаться провести по струнам, чтобы ненароком ничего в ней не сломать.
Окончательно проникшись симпатией к этой странной комнате, я сажусь обратно на солнечно-лунную кровать, дожидаться возвращения своего друга на сегодняшний вечер. Его растрёпанная голова появляется в дверном проёме парой секунд спустя и смотрит на меня подозрительно:
— Что, ФСБ, обыск закончился?
— Закончился. Тело пропавшего без вести не найдено, вы вне подозрений, — в шутку отчеканиваю я.
— Ну и славно, — едко отвечает Рома. — Пошли на перекур? Я думаю, настал хороший момент взять паузу в нашей мало увлекательной беседе и пойти покурить.
— Принимается, — в тон ему отвечаю я. Почему-то сейчас я чувствую некое изменение в своём настроении и вместо раздражения начинаю получать от этого вечера своеобразное удовольствие.
— Прихвати, пожалуйста, мои сигареты со столика. Вот та пачка. Нет, левее. Нет, не эта, ещё левее, — просит он, показывая рукой на прикроватную тумбу.
— Какая из них? — я растерянно перебираю пустые пачки.
— Ну, самая левая которая.
— У тебя их тут штук десять валяется. А вот это, кстати, что такое? — я показываю пальцем на занятную железную коробочку для сигарет, которая наравне с гитарами привлекла моё внимание. — Коробка для сигарет?
— Сама ты коробка для сигарет, — Рома цокает языком и, устав ждать, забирает со стола нужную пачку самостоятельно. — Это портсигар называется. Понравился? Могу подарить!