— Да, очень! Спасибо! Правда, ты не шутишь, я могу забрать?
— Да, бери!
— Спасибо! — в моём голосе слишком много благодарности за столь пустяковую вещицу, но я ничего не могу с собой поделать, когда дело доходит до эстетичных вещиц.
— Не за что. Убери сейчас в сумку, а то будешь уезжать, и забудешь.
— Нет уж, не забуду, — отвечаю я, перебирая портсигар в руках. Он небольшой — несколько больше стандартной пачки сигарет и сделан из железа светло-зелёного цвета. Открывается и закрывается он тоже как классическая сигаретная пачка — это имитация коробочки «Pepe», немецких сигарет, которые в Москве в продаже встречаются довольно редко. Надписи, предупреждающие о вреде курения — и те тоже на немецком! Надо же — «Rauchen schädight Ihre Lunge» — «Курение вредит вашим лёгким». Как приятно встретиться взглядом с немецкими словами, пусть даже и в таком контексте. В университете мне было очень интересно его учить. Помню, все студенческие годы я могла заниматься только двумя предметами — это рисованием и немецким языком. Всё остальное казалось мне ненужным и навевающим тоску — монотонная история дизайна, архитектура, колористика, маркетинг, web-дизайн. Я откровенно зевала на этих лекциях, и только занятия по рисованию и немецкому не давали остыть моему интересу к учёбе. — Danke, Роман.
— Не за что, немка. Курить-то идём?
— Да, идём, — киваю я, вспомнив, как звала девочек из группы на перекур одной лишь громкой фразой «Alles rauchen!». Стоило мне пропеть эти слова, как все сразу улыбались, принимая приглашение, доставали сигаретные пачки из карманов и строем выходили на улицу. Я вспоминаю наши лавочки около университета — как мы стайками, человек по восемь, занимали их своими сумками и пальто, много курили и щебетали о том, как сложится наша жизнь после диплома. Я бросаю на коробочку тоскливый взгляд — слабый привет из прошлого, о котором я почти забыла. Я иду с Ромой на перекур, напевая про себя «Alles rauchen», как делала это когда-то давно.
Так же тихо и по-шпионски мы выходим в подъезд. Лестничных клеток, к которым я привыкла за десятилетия жизни в новостройках, здесь нет, поэтому курить в этом доме можно либо на улице, либо между этажами, но тогда дым будет попадать прямиком в квартиры. Рома открывает скрипящее окно, и пронизывающий до костей январский ветер дует прямо на нас, отчего я мгновенно покрываюсь мурашками.
— Мой сосед из квартиры напротив — тот ещё козёл, — деловито заявляет Рома, щелкнув зажигалкой — Его, видите ли, раздражает, что я здесь курю. Я не понимаю, какая от этого проблема, если я поставил пепельницу и регулярно всё из неё выбрасываю! Я же не в квартире у него курю! — Рома пыхтит как паровоз в прямом и переносном смысле и косится на меня в ожидании поддержки. — Сегодня утром он устроил мне настоящую разборку. Мы ругались с ним час, после чего я понял, что его каменный лоб ничем не пробить, и его надо брать хитростью.
— А именно?
— Курить, пока он не видит. Он же не сможет доказать то, чего не видел, правильно?
— Правильно, — вынужденно киваю я, судорожно сжавшись от холода. Знала бы я, что он устроит мне такую закаляющую процедуру, не поленилась бы накинуть верхнюю одежду.
— Тебе чего, холодно, что ли? Погоди минуту, сейчас докурю и пойдём домой.
— Всё в порядке.
— Да по тебе не скажешь. Ну, что ты позеленела вся, Карина, хочешь, обниму тебя?
— Не надо! Всё в порядке! Давай закругляйся уже, — торопливо отвечаю я, настороженно посторонившись.
— Я вообще планировал сразу две выкурить, чтобы насытиться на более продолжительный срок, да вижу, что ты меня в этом не поддержишь, — Рома порывистым жестом выкидывает окурок на улицу и странно смотрит на меня. — Ты вообще какая-то себе на уме стала. Ты такая замкнутая… ты же такой не была?
— Возможно.
— Да не возможно, а точно, ты очень поменялась, — говорит мне Рома уже в комнате, когда я вернулась на своё привычное место на кровати и, обняв замерзшими руками мягкую диванную подушку, уставилась на него с озадаченным видом. — Я помню тебя другой: живой и неугомонной. Ты смотрела на мир как на поле чудес и постоянно всему удивлялась и радовалась. В тебе было столько энергичности и позитивности, что даже злость брала. А ты сейчас похожа на обиженных жизнью тёток, которых за глаза называют офисным планктоном или как похуже. Карина, более страшного пиджака в магазине видимо не было, да? — он пренебрежительно дёргает меня за рукав.
— Что? — возмущенно отвечаю я, отдёрнув руку так резко, словно я обожглась. — Нормальный пиджак! Он дорогой, между прочим! Я его очень люблю.