— Ничего, — через плечо бросаю я, осторожно покрутив горячую керамику в руках и поставив её обратно на стол. Чашка и внутри имеет объёмный цветочный рельеф, что делает её ещё более интересной. — Очень красивая чашка. Потрясающая работа!
— Женщины, всё вам красивое надо, от трусов до туалетной бумаги. Мама, когда купила этот сервиз, месяц из него пила и нас заставляла изображать из себя лесных эльфов — потому что это красиво.
— Ничего ты не понимаешь в эстетике. Работаешь со своими проводами и компьютерами, вот и работай, — отвечаю я, зевнув. Запах полевых трав навевает на меня сонливость. — Можно, я её сфотографирую? Хочу нарисовать.
— Ради бога, фотографируй, чудачка-дизайнер. А что, по памяти не получится, Леонардо да Винчи? — мне кажется, его несколько напряг мой вопрос, но я не считаю нужным уточнить у него почему.
— Получится. Но здесь очень сложные переходы теней, потому что у чашки объёмная форма. Я не запомню все эти изгибы, и поэтому не получится нарисовать её так же красиво, — объясняю я, сделав пару фотографий в цвете для передачи оттенка и в чёрно-белом фильтре для понимания глубины и штриховки. Рома напряженно наблюдает за мной, и почему-то это действует мне на нервы. — Что-то более простое я, конечно же, нарисую по памяти.
— Правда что ли? — он цепляется за эту фразу, мгновенно повеселев.
— Ну да.
— Нарисуешь?
— Да, нарисую, — я зеваю ещё раз и тру глаза. Он что мне в чай снотворное накапал? Даже пробовать не буду этот чудо отвар! Запах у него хуже, чем в больнице, в отделении для сердечников.
— Вот так прямо с ходу возьмёшь и нарисуешь? — в его голосе появляется детская задиристость.
— Нарисую! — неожиданно для нас обоих громко рявкаю я, ощутив резкий прилив раздражительности. Я, наверно, могу признаться себе в любом недостатке, но в том, что я плохо рисую, никому не разрешу себя упрекнуть. — Давай сюда лист бумаги и ручку, я нарисую тебе, что хочешь! Давай, Роман, неси! — в моём голосе появляются злобные нотки, и я поспешно улыбаюсь, чтобы не показаться грубой. Улыбка получается натянутой и угрожающей — как оскал хищника перед нападением на ничего не подозревающую жертву. В глазах заметались искры гневливости, которые не ускользают от моего собеседника. Рома азартно улыбается мне, словно бы принимая мой вызов, и неторопливо отпивает от своего стакана. От запаха нагревшегося в душной комнате крепкого алкоголя и приторной газировки у меня очередной раз за вечер встает в горле ком тошноты, и я торопливо допиваю остатки сока из коробки.
С минуту мы напряженно смотрим друг на друга. Я молча жду бумагу с ручкой, но Рома, кажется, не торопится их искать. Поняв, что я не собираюсь уступать в брошенном мне вызове, Рома достает из валяющегося на полу рюкзака толстый скетчбук, обложка которого заклеена стикерами, и чёрную шариковую ручку. В его взгляде играет любопытство, и это ещё больше раззадоривает меня. Я неторопливо перелистываю блокнот в поисках чистой страницы и, положив подушку на скрещенные ноги, выжидающе смотрю на него.
— Ну? Что мне нарисовать?
— Да что хочешь, — он нарочито наплевательски пожимает плечами. — Не буду ограничивать тебя ни во времени, ни в тематике.
— Отлично, — мне требуется буквально мгновение, чтобы придумать композицию и приступить.
Я рисую четыре вертикальные линии, находящиеся приблизительно на одном и том же расстоянии. Набрасываю четыре эллипса, ставлю себе дополнительные точки, чтобы было легче соблюсти пропорции и начинаю медленно прорисовывать контуры будущего рисунка. Усложнил же мне Рома задачу: с карандашом мне было бы проще сделать чистый рисунок, но я принимаю этот вызов. Когда-то я рисовала портреты людей, добивалась потрясающей натуральности в изображении меха животных или перьев птиц, передавала отблески солнца на морской глади — неужели этот тип думает, что я не нарисую какую-нибудь ерунду? Я работаю медленно — старательно ставлю каждую чёрточку, делаю переходы света и тени, наношу объёмную штриховку. Хозяин квартиры молчит — стакан с виски и Instagram с фотографиями друзей полностью занимают всё его внимание. Хотя возможно, он тактично решил мне не мешать. Минут пятнадцать я корплю над работой, после чего, ужасно довольная, ставлю в углу рисунка сегодняшнее число и подпись и протягиваю ему скетчбук. Я уверена, что рисунок ему понравится, поэтому смотрю на него с видом победителя нашего негласного спора — я нарисовала четыре гитары с его стены.
— Вот это да! — Рома присвистывает с восхищением. Нюанс моего выбора состоит в том, что гитары не видно с того места, где мы сидим, потому что стену закрывает собой высокий стеллаж. А это значит, что я нарисовала инструменты по памяти, причем практически точно передала форму каждого из них. Я могла немного ошибиться в верхней части гитар, к которой крепятся струны, но мне можно простить этот маленький недочёт. — Ты и их рассмотреть успела! ФСБ не дремлет, Карина.