— Да, я нарисовала то, что мне больше всего понравилось в этой комнате, — в моём голосе появляется задиристый самодовольный тон. Я всё-таки смогла его чем-то удивить!
— Ну вот. А как же я? — не то в шутку, не то с каплей обиды в голосе спрашивает он.
— Мой художественный вкус не находит тебя привлекательным. И я люблю мужчин постарше, если ты ещё этого не понял, — я возвращаю Роме его же шутку с победной улыбкой. Его удивленное и слегка расстроенное лицо поднимает мне настроение, и я морально готова к последующим остротам с его стороны.
— Ой, вы только послушайте, остроумие Карины начало подавать признаки жизни, — присвистывает Рома, пристально рассматривая рисунок. — Надо же, ты даже форму каждой гитары запомнила… — он с минуту изучает мои наброски, после чего поднимает на меня глаза. В них мелькает проблеск тоски и какой-то невыраженной глухой боли. — И что, ты хочешь сказать, что какую-то чашку не сможешь нарисовать?
— Какую-то смогу. А я хочу именно эту, — упрямо отвечаю я.
— Слушай, это же очень круто. Правда. Ты здорово рисуешь. Ты могла бы рисовать обложки для книг, делать декорации для фильмов, рисовать комиксы про супергероев, а занимаешься непонятно чем! Выбираешь унитазы для геев!
— Неправда! Я не только унитазы выбираю, ты всё преувеличиваешь! — недовольно отзываюсь я. — Я тебе битый час рассказывала, что создаю интерьер с нуля, продуманный вплоть до мелочей, а тебе эти несчастные геи в душу запали. Кстати, они довольно-таки классные ребята, и я поддерживаю с ними дружеские отношения.
— Ну, диваны, плитку на кухню и прочее. Ерунда это все. Пустое и бесполезное. Тебе надо рисовать. У тебя получилось очень круто, притом, что ты не особо старалась. Спасибо за рисунок, Карина Шнайдер. Твоя фамилия — Шнайдер? Или это творческий псевдоним?
— Это наша родовая фамилия. Мой прадед немец, из Мюнхена.
— Так ты настоящая немка оказывается. Фашистка. Мой сосед, будь он не ладен, тоже немец, — видимо, эта ситуация с курением задела его за живое, раз он так много говорит про своего соседа. — Жена у него замечательная, а он тот ещё урод. Михаил Вербер его зовут. Он какая-то высокопоставленная шишка из телевизионной элиты: то ли режиссёр, то ли продюсер, не знаю. Вечно приходит домой с молодыми девками, под видом того, что у них прослушивание, и он видит в них творческий потенциал, — при этих словах он брезгливо морщится. — А сам понятно, зачем он их приводит, пока его жены нет дома!
— Вот козёл! — с чувством женской солидарности восклицаю я.
— Ты знаешь, на его жену недавно в подъезде напало двое отморозков. Не знаю, чего они от неё хотели, но я был рядом и прогнал их. Она была мне очень благодарна, и теперь всякий раз, когда меня видит, очень тепло мне улыбается и бесконечно благодарит за тот случай. Люба вообще очень приятная женщина. А этот хрен моржовый даже не сказал мне спасибо! Я уже рассказывал тебе, как мы утром поругались с ним? — рассеянно спрашивает меня Рома, начав терять логику своего повествования.
— Говорил! Ладно, расслабься ты с этим соседом. Спуститься два пролёта по лестнице — не так уж и сложно.
— Ты с минуту постояла на лестнице под открытым окном и уже затряслась от холода, как осенний лист, — почему-то это сравнение его очень веселит, и он лукаво хмыкает. — А ты говоришь, подумаешь, на улице постоять, покурить.
— В следующий раз я предусмотрительно накину шубу, — я невольно осекаюсь, потому что этой фразой даю понять, что домой я пока что не собираюсь. Внутренне чертыхнувшись, я быстро прикидываю, сколько ещё стоит выждать, чтобы предпринять очередную попытку уехать отсюда. Часа достаточно? Хотя стоит ли так торопиться? Я ловлю себя на быстрой мысли, что этот вечер мне нравится. И мой друг на сегодняшний вечер по-своему приятен мне: Ромины остроты кажутся мне скорее добрыми, чем обидными, и я думаю, что он говорит их не с целью меня задеть, а просто потому, что него такая манера общения. Так зачем я так лихорадочно спешу отсюда уехать? Что меня так гонит отсюда?
В моей жизни редко случаются такие встречи — неожиданные, интригующие, такое милое «привет» из далёкого прошлого — так откуда во мне это трусливое желание поскорее всё это закончить и спрятаться в домашней норе? Чего я так боюсь? Рома не обидит меня — он даже не собирается этого делать. Он, так же как и я, впечатлён неожиданной встречей с кем-то из своей юности, далёкой и беззаботной, когда мы были молоды и шли на поводу у своих эмоций и мимолетных желаний. Вспомни себя семнадцатилетней, Карина. Вспомни эту беззаботную мечтательную девчонку в короткой юбке хотя бы на один вечер. Вспомни — и посмейся от души, ведь тебе так этого не хватает. Я расслабленно выдыхаю и улыбаюсь — улыбаюсь так, словно в моей жизни нет недовольных клиентов, ругающихся матом бригадиров, нескончаемой строительной грязи, бессонных ночей и вереницы квартир с дорогим евро ремонтом. Пусть всё это станет неважным и далёким — хотя бы на один вечер. Есть только я, он, наши с ним молодые годы, сентябрьские пожелтевшие листья и январская холодная ночь. На миг я вспоминаю осеннее солнце того ясного дня, просвечивающее сквозь желтизну раскидистых клёнов — его тёплые лучи касаются моего лица, отражаются на сверкающей глади воды, скачут игривыми зайчиками по рукам. Всего один миг ностальгии — сильный и добрый — и моё лицо снова озаряется улыбкой.