— Нет. Спасибо, я еду домой. Я вызову такси и поеду домой. Домой. Одна. Сейчас.
— Карина, послушай…
— Я не сплю в чужих домах! — от испуга тон моего голоса начинает повышаться. — Я вызываю себе такси! Спасибо за вечер!
— А, вот так значит? В чужих домах? Знаешь что, я не знаю, что значит для тебя чужой дом! Учитывая твою репутацию бросаться на шею каждому встречному парню, представляю, по каким только притонам и кабакам ты не шастала! — я не верю, что он всё это говорит, однако Рома мгновенно заводится и с каждым словом становится всё злее и злее. — Я вообще едва ли кого приглашаю к себе домой, и даже близких друзей зову редко! А ты! Ты, конечно, оскорблённая невинность, которая, наверно, потеряла девственность раньше, чем получила аттестат о среднем образовании — ты своим испорченным мозгом думаешь, что здесь некий бордель. А я каждую ночь наведываюсь в бар и снимаю там себе баб на ночь! Да? Вот такой я распутный пьющий музыкант, любитель женских задниц в своей кровати! Ты так обо мне думаешь, да? — сейчас в его голосе столько боли, что на миг мне становится стыдно за свои слова. Но тут мой взгляд падает на пустую бутылку из-под «Белой лошади» — кобыла стучит копытами и громко ржёт над тем, кто тайком выпил все её запасы. Моей совести, которая издала маленький жалобный писк, крепко зажимает рот здравый смысл. Я молча поднимаю с пола свою сумку и игнорирую поступающие гневливые реплики, мысленно удивляясь только одному — как же долго у него получалось вести себя почти нормально. — Я прав, да?
— Нет. Рома, всё в порядке, я так не думаю, — бросаю я через плечо, пытаясь совладать с собой и не начать кричать в ответ. — Ложись спать. Я ухожу.
— Подумать только! Ты очень обидела меня, Карина, — сейчас он снова кажется мне адекватным парнем, и тихий голос сердобольной жалости опять звучит в моих мыслях. Впрочем, когда Рому разносит очередной тирадой, здравый смысл снова возобладает надо мной. — Очень обидела, Карина! Я не ожидал от тебя такого! Спать в чужой квартире. За последние годы тут было всего две девушки, одна из которых это ты, а вторая, с которой я встречался два года! А ты…, — он машет в мою сторону рукой с таким видом, будто я прокаженная. — Ради бога, поезжай куда хочешь! Мне всё равно!
С каменным лицом, лишённым даже намёка на эмоции, я оторопело отчеканиваю бездушные слова прощания:
— Хорошо. До свидания. Спасибо за хороший вечер.
— Наш хороший вечер больше не повторится. Всего доброго! — бросает Рома мне в спину, после чего я порывисто открываю дверь из его комнаты и оказываюсь в тёмном коридоре. Я кое-как отыскиваю в темноте свои ботинки — не то время года, чтобы эпично уйти из дома без обуви, сославшись на порыв гнева. Я стараюсь не шуметь, чтобы ненароком не разбудить кого-то из домашних — после такого концерта мне только не хватало ещё встретить кого-нибудь из членов его семьи. Я как можно тише прокладываю свой путь к выходу, но всё-таки наступаю на детскую игрушку с пищалкой, от резкого визга которой я покрываюсь мурашками. Я копошусь в замке, пытаясь вспомнить, как Рома открывал дверь — и, наконец, оказываюсь в прокуренном подъезде. Клубы дыма и многочисленные окурки выглядят настолько вульгарно и неряшливо, что мне становится стыдно за своё нахлынувшее малолетнее настроение. Я лезу в битком набитый карман и с трудом выуживаю оттуда телефон — самое время вызывать себе такси и ехать домой.
Мгновением спустя я хлопаю уличной дверью. Душный подъезд сменяется шумной морозной улицей. Очень темно. Безумно холодно. Фонари, которых здесь нет, не могут хоть немного разбавить мрачность центральной улицы. Ледяной ветер порывисто дует мне в лицо и срывает с головы капюшон. От холода начинает ломить шею и правое плечо — за ночь в городе невыносимо похолодало. Свободной рукой я торопливо застегиваю крючки на шубе, чтобы не застудиться, и открываю приложение с поиском машины до дома. Оно грузится очень медленно, что нервирует меня ещё больше. Я торопливо отхожу от подъезда на несколько метров, постоянно оборачиваясь и надеясь не увидеть там знакомый силуэт. Приложение отключается из-за временного сбоя сети. На часах пять утра — неужели мне придётся в такой мороз стоять под дверью подземки и ждать первый поезд метро? Мимо меня с гулом проносятся редкие машины — после такой ночи я не рискну сесть в первую попавшуюся тачку, чтобы больше не искушать судьбу на случайные встречи. «Ты оскорбила меня, Карина! Очень обидела!», «Наш хороший вечер больше не повторится!», проносится в голове его голос, который я пытаюсь отогнать от себя, как назойливую муху. «За последние годы тут было всего две девушки, одна из которых это ты, а вторая, с которой я встречался два года…»