Меня охватывает лёгкая паника и чувство беспомощности — как мне распорядиться этим временем? Я могу выспаться, неуверенно думаю я, бродя по мягкому ковру спальни и разминая затекшие ноги. Могу посмотреть фильмы — можно же, да? Наверно, я могу даже сходить в кино? Или на выставку? Или сходить постричься и наконец-то сделать себе нормальную причёску? Я испуганно сажусь на кровать. Окружающий мир начинает казаться мне чужим и огромным, и на меня нахлынивает страх. Я что, настолько асоциальна? Да нет, не может этого быть! Карина, ты только вспомни: раньше тебе не нужен был повод или выходной, чтобы сорваться на танцы. Так перестань же беспокоиться! Давай! Я мысленно даю себе хорошего пинка и от сильного самовнушения встаю на ноги — подходящая музыка, играющая из динамиков плазмы, действует на меня оптимистично. Однозначно, сегодня Вселенная решила вернуть меня в прошлое, раз включает хит за хитом из моей молодости. Я всматриваюсь в маленькую надпись в углу экрана — хиты нулевых годов. Ничего удивительного! Я улыбаюсь этому совпадению, и когда начинает петь группа «Stigmata» — сентяяяябрь горит! — я больше не плачу, не убиваю свою жизнь, а энергично приступаю за дело.
Под лиричные гитарные переборы и душераздирающие вопли солиста я бодро вытряхиваю содержимое шкафа на пол: чёрные, коричневые и серые вещи огромной горой растут посреди комнаты. От скучного вида моего однообразного гардероба, которому явно нужны другие цвета радуги, в комнате становится ещё мрачнее. Будем избавляться от всего этого — прощайте, наряды королевы офисных планктонов. Я выуживаю из комода несколько больших крепких пакетов и складываю в них всё, без разбора — прямые штаны со стрелками, чёрные пиджаки, коричневые юбки, серые пальто в мелкую клетку, водолазки пастельных цветов. Я не застреваю взглядом на вещах, чтобы не появился соблазн их оставить — а вдруг я когда-нибудь решу это одеть? Я решительно стираю все неудачные линии своей жизни самым большим ластиком — художник должен уметь признавать, что его картина не удалась. В итоге у двери образовывается четыре плотно набитых пакета с вещами. Я потом решу, куда их деть — подарю кому-нибудь или просто выкину. В опустевшем шкафу, который стал невероятно просторным и светлым, на плечиках остается висеть лишь летний голубой сарафан, купленный на Кипре вместе с Ларой, и пара дорогих вечерних платьев — вишневое и изумрудное. Они стоили слишком дорого, чтобы закончить своё существование на помойке, и не так плохо на мне сидят.
Чем заняться теперь? Я думаю про кабинет — настал момент, чтобы мои руки дошли до коробок и наконец-то распаковали всё, что в них хранится. Я решительно открываю дверь маленькой комнаты и нащупываю на стене выключатель — небольшая кладовка озаряется тусклым светом, и в нос ударяет затхлый запах пыли. Ну и беспорядок! Под ударные мелодии «Linkin park» я энергично вытаскиваю тяжёлые коробки в коридор, на свет. Из спальни на полной громкости играет «What I`ve done» — вот уж точно, что я наделала со своей жизнью. «Старые книги», «Одежда», «Рисунки, дневники» — так подписаны мои сундуки с запертыми воспоминаниями. Я решительно освобождаю от скотча один за другим ящик Пандоры, пытаясь прикинуть, сколько лет может быть их содержимому и какие тайны они хранят. В самом большом из них нахожу свои старые книги — учебники, альбомы, школьные дневники, тетради с лекциями из института. Вот это да! Неужели я их всё-таки сохранила? Я была уверена, что давно их выбросила — но нет, сейчас в руках я держу смятую, слегка порванную толстую тетрадь по истории изобразительного искусства. Я вела её три года — ровно столько, сколько у нас были эти лекции. Я открываю первые странички, с которых на меня смотрит кошачья богиня Бастет. В сентябре мы целый месяц изучали Древний Египет: иероглифы, пирамиды, скульптуры, мифологию — помню, как скучно мне тогда было. Я смеюсь над собой и своим рисунком — какой же хороший! До чего здорово нарисована мордочка кошки, по которой я трепетно провожу пальцем, как нежно прорисованы изгибы женского тела, скипетр, корона, маленькие татуировки жуков скоробейников на её руках.