7
Телефон звонит уже седьмой раз за час. Чувствую, что если я сейчас не отвечу на звонок, мне предстоят серьёзные выяснения отношений. Огромный циферблат на моём запястье однозначно даёт понять, что я опаздываю уже больше, чем на час. Трясясь от холода и сырости, я ныряю за спасением от проливного Апокалипсиса в тёплый салон и сразу же включаю обогрев. Погодой в нашем городе однозначно заведуют четыре всадника на резвых конях — Удушливая жара, Проливные дожди, Изнуряющие морозы и Сырая грязь. Какое время года не возьми, стоит выйти на улицу, как невольно начинаешь думать о конце света. Огромные капли наперебой с градом барабанят по машине — грохот такой сильный, что они, того и гляди, оставят меня без лобового стекла. Телефон звонит, не умолкая: счётчик пропущенных звонков показывает на экране цифру восемь. Мгновение тишины — и на весь салон снова раздаётся меланхоличный голос солиста группы «Green Day», который не только просит разбудить его, когда закончится сентябрь, но и ответить уже на звонок подруги. Как бы сильно я не любила этот хит начала нулевых, но слушать его по сорок раз на день становится невыносимо. Всему виной то, что моя личная трубка вот уже более полугода выполняет функции рабочего контакта, и как следствие, на неё теперь звонят все, кто ни попадя.
Потерявшись в череде сумбурных новогодних праздников, я где-то потеряла свой рабочий телефон. Объявив трубку в международный розыск, я так и не смогла найти её. Перерыла весь дом вверх дном, перетрясла все стеллажи и полки, проверила все потайные кармашки сумок, но моего роскошного чёрного мобильника и след простыл. Я пробовала найти его, задав настройки поиска по своей учётной записи, но у меня ничего не вышло. Скорее всего, я выронила его где-то на улице, либо его своровал ловкий карманник и быстренько сменил на нём прошивку. Лара не разделила со мной эту маленькую неприятность: «у тебя столько трубок, что можно обеспечить мобильной связью половину населения Ватикана». Не поспоришь ведь. Я восстановила документы и контакты через «Облако» на компьютере, но с тем телефоном было связано много приятных воспоминаний и было обидно его лишиться. Не говоря уже о том, что у этой модели была бездонная, как Тихий океан, внутренняя память, и я могла до бесконечности заполнять её воды нужными фотографиями, сообщениями и заметками и не волноваться о том, что эта чаша когда-нибудь переполнится.
Отдышавшись после продолжительного забега под холодным ливнем, я завожу двигатель машины и отвечаю на очередной звонок подруги, морально приготовившись к тому, что Лара не будет стесняться в выражениях и выскажет всё, что она обо мне думает.
— Лара! Прости, что я так долго! Я скоро буду! У нас неожиданно закончились жидкие гвозди, побелка и строительный клей, и мне пришлось мчаться на строительный рынок. Иначе работа бы встала! А у нас — у нас трубы горят! В смысле сроки! Я скоро буду и… –монолог, полный искреннего сожаления, прерывается на громкое чихание. Я умолкаю и лезу в бардачок машины за носовым платком. В ответ я получаю лишь скупое хмыканье и, кажется, звук смакования хорошего ужина. Видимо, подруга приступила к вечерней трапезе без моего участия.
— Вот твои опоздания мне порядком надоели. Ты либо опаздываешь на час или два, либо в последний момент отменяешь встречу. Это никуда не годится, — я ожидала от подруги куда большего гнева, чем её тактичные упрёки, но сейчас она на удивление миролюбива и спокойна. — У тебя никогда нет на меня времени. Через сколько ты будешь?
— Дай мне двадцать минут, я уже выезжаю. Я посмотрела дорогу по навигатору: до тебя нет пробок, так что я быстренько, — громко говорю я в трубку, которую перевожу на режим громкой связи и прикрепляю к панели возле руля. — Скоро буду в «Селене», жди! Закажи мне пока что-нибудь поесть.
— «Селенга»! Кафе называется «Селенга»! Селена — это что-то из астрологии, а не из Бурятии, — дрожащим голосом поправляет меня Лара. Чувствую тонкий укол вины — мгновение, и жидкая вакцина стыда разносится по всему организму.
В последнее время Лара стала слишком эмоциональной и буквально во всём находит повод для слёз. Никогда бы не подумала, что замужество так сильно поменяет её. Холодная и расчётливая, Лара стирает с лица земли всех неугодных ей личностей, не думая ни о чём, кроме собственной выгоды и деньгах. Сочувствие и сентиментальность присущи ей настолько же, насколько присуща жалость дикому хищнику к своей добыче. Лара только и успевает выплевывать жалкие косточки всяких проходимцев, чтобы позже перемыть их за нашим совместным ужином. Но в последнее время Лара перестала приносить на наши посиделки отрубленные головы своих врагов, и всё больше и больше плачет без повода.