— Перестань называть мою дочь Глашей. Её зовут Аглая, — недовольно поправляет сестру Коля.
— Имена надо нормальные давать детям, — язвительно отвечает Олеся. — Была бы она Мариной или Олей, другое дело, а то решил помодничать, Аглая. Как ребёнку жить с таким ужасным именем, представляю, как мою крошку дразнят другие дети!
— Только попробуй коверкать имя моего ребёнка только потому, что оно тебе не нравится, — сурово перебивает её Лара, заправив яркую волос прядь за ухо. — Если я сказала, что мою дочь будут звать Верой, значит, она Вера, а не Верка или Верона. Ты, Олеся, любишь всё опростить, а Аглая, между прочим, очень красивое славянское имя. А девочка просто золото, хотела бы я, чтобы и моя дочь была такой же красавицей.
Марк, поняв, что обсуждение наших детей может выйти за рамки милых шуток, приглашает всех взяться за бокалы и говорит тост:
— Вера значит Вера, — громогласно говорит он. — Вера, Надежда и Любовь. Предлагаю нам всем за это выпить! Чтобы в новом году, который мы, черти пьющие, отмечаем уже третий день подряд, всегда была вера в лучшее, надежда на завтрашний день и крепкая любовь! Большая крепкая любовь! С Новым годом, друзья! — к концу тоста наш скромный официант приносит Ларе её облегченную пина-колладу, и она успевает чокнуться своим бокалом. Шумная компания за соседним столиком подхватывает наши поздравительные возгласы и вслед за нами начинает стучать пивными кружками.
— Ты только послушай, какой оратор, — с восхищением шепчет мне на ухо подруга, пригубив долгожданную тропическую амброзию из рома и сливок. — Всё-таки как хорошо, что ты меня с ним познакомила. Он лучший муж. Сколько бы не ёрничал, а всегда меня поддержит.
— Да уж, хотя мне стоило это большого труда, как ты помнишь, — довольно хмыкаю я, как неожиданно на экране мобильного телефона загорается входящий вызов. — Ой, это моя мама звонит! Коля, дорогой, выпусти меня, я с ней на улице поговорю, здесь очень шумно!
В баре и в правду очень шумно сегодняшним вечером — на дворе разгар новогодних праздников, третье января, и все активно продолжают отмечать наступивший Новый год. В зале буквально яблоку негде упасть: все столики заняты парочками, большими компаниями, семьями с детьми — все смеются, вкусно едят, дарят друг другу подарки и веселятся — как и положено в эти безумные дни. На этот Новый год мы с мужем решили отправить детей вместе с моими родителями в Швейцарию, чтобы они встретили Новый год в уютной атмосфере старых зимних сказок Гофмана и Шарля Перро. Все эти дни мы с мамой постоянно созваниваемся, и она делится своими впечатлениями об отдыхе в горах и успехах детей в горных лыжах. Я накидываю на плечи яркий полушубок, выуживаю из кармана пачку сигарет и под гитарные аккорды старой песни Вячеслава Бутусова «Во время дождя» направляюсь к выходу.
«Я придумал тебя, придумал тебя. От нечего делать во время дождя. Пить до утра в ожидании рассвета — какая тоска!», — тихо напеваю я про себя, толкнув рукой тяжёлую дверь на улицу. Оказавшись на ненадёжном обледенелом крылечке с шаткими перилами, я с трудом прикуриваю — дует сильный ветер, и маленький огонёк моей зажигалки постоянно гаснет. «Я зажмурил глаза и придумал тебя», — проносятся в мыслях следующие строчки песни. Я придумал тебя. Я придумал тебя. Если бы я захотел провести вечер с воображаемой девушкой, я бы придумал кого-нибудь получше. Если бы я захотел провести вечер с воображаемой девушкой, я бы придумал кого-нибудь получше. Если бы я захотел провести вечер с воображаемой девушкой, я бы придумал кого-нибудь получше. Незнакомый мужской голос, который совсем не похож на тот, что пел минутой раньше в баре, назойливо звучит в моей голове, постоянно повторяя эти слова, как какую-то мантру.
Я бы придумал кого-нибудь получше.
Я ощущаю неприятную слабость в ногах и хватаюсь за перила, чтобы не упасть — у меня неприятно сосёт под ложечкой из-за нахлынувшего на меня чувства дежавю. Внезапно голос, звучащий в моей голове, умолкает сам собой, оставив после себя необъяснимое чувство внутренней тревожности. Я торопливо отвечаю на звонок мамы, и когда в трубке раздаётся её любимый родной голос, это чувство бесследно пропадает.