– Мне кажется, я вонючий, как свинья, – пожаловался Юхан, принюхиваясь к рукаву своей футболки. Арно, занявший соседнюю кабинку и успевший достать из шкафчика электрическую зубную щётку, хмыкнул.
– Может, душ успею принять? – швед задумчиво посмотрел на распылители.
– Без толку, Уппсала, – невнятно отозвался француз: его рот был полон пены. – Они включатся вечером. Тогда и накупаешься.
– Дома я всегда шёл в душ по утрам, – вздохнул Линдхольм.
– Да-да. А потом на столе тебя ждали мамины гренки, – Арно уже плескал в лицо водой и отфыркивался над раковиной.
– Мама умерла, когда мне было пять, – тихо отозвался Юхан. Фырканье в соседней кабинке смолкло, и разом посерьёзневший голос Леона произнёс:
– Мне жаль.
– Да, – толстячок принялся чистить зубы. – Спасибо.
Гилфрид закончил умывание почти одновременно с Арно. Если не считать того, что душевая в казарме была рассчитана на шестьдесят человек, и собственно душ включался только по расписанию, в остальном кабинка была в точности такой же, как в любом доме на Марсе. О'Тул привычно нажал клавишу, вызывая поток тёплого воздуха, который быстро высушил лицо; затем закинул щётку в шкафчик и ещё одной клавишей запустил режим стерилизации. Дверца щёлкнула, зафиксированная герметичным замком, внутри шкафчика тихо загудела система очистки.
Они дождались Юхана и снова оказались перед входом в блок, где с безразличным видом прогуливался сержант Чесюнас. О'Тул с удовольствием отметил про себя, что их троица была далеко не последней: из здания всё выходили и выходили кадеты. Литовец, взглянув на часы, выждал остававшиеся секунды, коротко дунул в свисток и скомандовал:
– Блок! За мной – бегом!
* * *
Столовая напоминала фудкорт в обычном торговом центре, с той лишь разницей, что посетители не выбирали себе блюда, а получали на раздаче стандартный набор. По ту сторону прилавка стояли рядовые, за порядком следил приземистый, плотного сложения сержант с единственным серебряным шнуром на рукаве куртки. Песочный камуфляж персонала странно контрастировал с их белоснежными шапочками, фартуками и нарукавниками.
Гилфрид, как и остальные, взял из стопки у входа поднос. Жёсткая полимерная конструкция на высоких ножках имела несколько выемок – одну, поглубже для супов, другую, поменьше для вторых блюд, и еще пару совсем маленьких, видимо, для салатов или соусов. В углу было углубление-подстаканник.
– Карцерный паёк, – равнодушным тоном произнёс Арно и первый из рядовых на раздаче, внимательно окинув парня взглядом, вытащил из-под стойки стандартную армейскую фляжку. Затем добавил к ней две галеты, а на поднос О'Тула положил по куску белого и чёрного хлеба. Леон тут же вышел из строя и направился к ближайшему столику. Гилфрид проводил его сочувствующим взглядом.
– Не задерживай! – коротко бросил раздающий.
На следующей остановке к хлебу добавились яичница с беконом, на третьей капустный салат, на четвёртой – термостакан с кофе. Гилфрид присоединился к французу, а следом за столик уселся и Юхан.
– Может быть… – начал было швед, но Арно холодно посмотрел на него, и Линдхольм, смутившись, не закончил своего предложения.
– Спасибо, но нет. Думаете, если втихаря меня накормите – никто ничего не заметит? Заметят. И влепят мне настоящий карцер, а вам – по неделе вот такой диеты, – он с беззаботным видом приподнял одну из галет, откусил кусочек и, тщательно пережёвывая, заметил:
– Не всё так плохо.
Гилфрид, отправивший в рот немного яичницы с беконом, прожевав, кивнул:
– И правда, совсем неплохо. Ты говорил, будет хуже.
– Я вас специально пугал, – Леон усмехнулся. – Хотя есть тут свои минусы.
– Например?
– Называется: «ешь, что дают». Я вот терпеть не могу чечевицу. На дух не переношу, аж выворачивает. А тут хотя бы пару раз в неделю бывает чечевичная похлёбка.
– Мне, видимо, повезло, – улыбнулся Юхан. – Я ем всё.
– Повезло, – согласился Арно. – А я буду давиться. Ну или отдам тебе свою порцию.
– Постой, – нахмурился Гилфрид. – То есть поделиться порцией всё-таки можно?
– Порция и паёк – разные вещи, – наставительно заметил француз, поднимая наполовину сгрызенную галету. – Можно, конечно. Можно и просто сказать на раздаче, чтобы тебе не клали что-то, чего ты не хочешь. Твои калории – твоё дело. Послаблений всё равно не будет, на физподготовке семь потов сгонят, и единственное исключение – это нахождение в больничном крыле.