— Ты хочешь сказать...
— Да, именно так. Я не оправдываю себя, но просто прошу тебя подумать о том, что произошло за десять лет до этого. Разве не трагично, что прекрасная женщина, которая не смогла принять решение, тем самым разрушила жизнь всем нам?
Элизабет хотела было заговорить, но промолчала. Ее волосы и платье белели в темноте, но лицо невозможно было разглядеть. Она медленно развернулась и пошла дальше. Они оказались уже у ворот Тренвита.
— Но всё это в прошлом, — сказал Росс. — Даже с тех пор как я тебя обидел, прошло три года. Но меня поразило твое поведение. — Он замолчал, подбирая слова. — Откуда он мог узнать?
— Я решила, что ты ему намекнул...
— Боже всемогущий, да ты меня чудовищем что ли считаешь?!
— Почему бы и нет, раз ты так тогда поступил.
— Только потому, что любил тебя. Ты была любовью всей моей жизни. Любовь не может превратиться в такую ненависть.
Элизабет молчала. А потом произнесла уже немного другим тоном, как будто наконец-то слова Росса возымели действие:
— Значит, ему сказал кто-то еще.
— Но кто?
— Демельза?
— Конечно, она знала. Это чуть не разрушило наш брак, но рана затянулась. Она бы не стала ничего говорить, никому. Ей... ей слишком больно было об этом говорить.
Они сделали еще несколько шагов.
— Он вел себя так же, когда родился Валентин?
— Джордж? Нет.
— Он был убежден, что ребенок родился недоношенным?
— Я не говорила, что Валентин не его сын. Я лишь говорю, что Джордж это подозревает.
— Ну ладно. Значит, он что-то узнал совсем недавно или получил основания для подозрений.
— Ох, да какой смысл это обсуждать? — устало произнесла Элизабет. — Наш брак разрушен. Если ты хотел всё разрушить, то тебе удалось.
Но она не смогла увести разговор в сторону.
— Кто был в доме той ночью? Джеффри Чарльз? Он громко храпел в башне. Тетушка Агата? Она почти не вставала с постели. Таббы?
— Несколько месяцев назад Джордж встречался с Таббом, — неохотно призналась Элизабет. — Он об этом упоминал.
Росс покачал головой.
— Но как это может быть Табб? В те дни ты жаловалась, что он никогда не ложится спать трезвым. И я вошел не через дверь, как ты знаешь.
— Как дьявол, — сказала Элизабет. — Ты выглядел, как дьявол.
— Но после первого шока ты обращалась со мной не как с дьяволом.
Росс не хотел этого говорить, но она его спровоцировала.
— Благодарю, Росс. Мне следовало ожидать подобной издевки.
— Возможно. Возможно. Но теперь мы встретились через столько лет. И я не вижу, где тут конец или начало.
— Это конец. Ступай своей дорогой.
Они уже дошли до калитки.
— Эта встреча меня сама по себе поразила, Элизабет, но твои слова просто ошеломили. И как мы можем сейчас расстаться? Нужно еще столько сказать. Задержись хотя бы на пять минут.
— Даже пять лет ничего не изменят. Всё кончено.
— Я не пытаюсь возродить былые чувства. Я просто хочу как-то осознать то, что ты мне сказала... Ты совершенно уверена, что Джордж подозревает?
— А как еще объяснить его отношение к сыну?
— Он странный человек, подверженный переменам настроения, и это может создать ложное впечатление. Вполне естественно, что ты опасаешься...
— Из-за угрызений совести, хочешь сказать?
— Ничего подобного, потому что виноват только я.
— Как великодушно!
— Как пожелаешь, — произнес Росс с легким раздражением. — Но скажи, что вселяет в тебя такую уверенность?
Несколько секунд они молчали, и стало так тихо, что рядом, почти между ними, пролетела сова, и Элизабет пришлось поднять руку и прикрыть лицо.
— Когда родился Валентин, Джордж не мог от него оторваться. Обожал его, беспрерывно говорил о его будущем, образовании и наследстве. Но с прошлого сентября всё изменилось. У него и впрямь переменчивое настроение, но из-за этого он мог в крайнем случае не зайти в детскую пару дней. Но после встречи с тобой я принесла Валентина в кабинет Джорджа, а он даже не оторвал взгляда от стола.
Росс нахмурился, глядя в темноту и обдумывая слова Элизабет.
— Боже ты мой, мы сами вырыли себе яму!
— А какую яму вырыли для Валентина... А теперь прошу, дай мне пройти.
— Элизабет...
— Прошу тебя, Росс. Мне нехорошо.
— Нет, подожди. Разве мы ничего не можем сделать?
— Что, например?