— Вот как, викарий?
Оззи улыбнулся свояченице.
— О, в глазах посторонних — может и продлится. Но вряд ли шумная миссис Энис будет долго довольна мужем, который то посещает пациентов, то занят экспериментами.
— Кстати, — сказала Ровелла, — ты помнишь доктора Трегелласа, Венна?
— Да-да, я помню.
— Это один старик, который жил неподалеку от Бодмина, викарий, — объяснила Ровелла, ее лицо тут же оживилось. — Говорили, будто он искал способ превратить медь в золото. Когда однажды к нему зашел наш отец, доктор сидел в халате и шляпе с кисточкой, со спущенными до самых башмаков чулками, читал какую-то арабскую книгу и прихлебывал из пустой чашки, а тем временем вся вода из чайника выкипела и начался пожар!
— Ха! Ха! — воскликнул Оззи. — Хорошая история, должен признаться!
— Но это правда, викарий. Истинная правда!
— О, я тебе верю.
— Однажды доктор Трегеллас заболел и упал со стула в глубоком обмороке, две его дочери подняли его и снова усадили, а он снова стал читать свою книгу, как ни в чем не бывало!
Они покончили с телятиной, и за ней последовал жареный ягненок с мятой и спаржей. Морвенна пару раз взглянула на сестру. Ровелла тоже посмотрела на сестру.
— Ты ничего не ешь, Венна.
— Нет, дорогая. Мне нужно выпить всё это, — Морвенна указала на высокий бокал портвейна. — И еще яйца на завтрак, хотя они легко проскальзывают, каким бы ни был аппетит. Но я хорошо питаюсь. По сравнению с тем, что было несколько недель назад, я просто объедаюсь!
За ягненком последовали цыплята с цветной капустой, шпинатом и огурцом, затем пудинг с изюмом и сидр со сливками. Оззи, обычно пьющий мало, на сей раз допил полбутылки канарского и добавил к нему бокал коньяка.
Морвенна удалилась на послеобеденный отдых. Ровелла задержалась за столом, как иногда случалось в последнее время, и Оззи поговорил с ней обо всем, что приходило в голову: о первой жене, о матери, о делах прихода, о стремлении стать викарием в церкви святого Сола, о родственных отношениях с Конаном Годольфином, о взлете Уорлегганов и нерасторопности церковных служек.
Ровелла встала — высокая, худая, но какая-то бесформенная; плечи поникли, длинное платье едва касалось бархатных туфель на плоской подошве. Оззи тоже поднялся и будто случайно последовал за ней в мрачный коридор. В этот сырой июльский день весь дом был погружен в темноту. От реки поднимался туман, и деревья в дальнем конце сада стали похожи на привидения.
Ровелла взяла в гостиной книгу, это оказалась «Илиада», и поднялась наверх, прошла по комнате для игр, где занимались Энн и Сара, мимо комнаты Морвенны и мимо детской, откуда доносились звуки, дававшие понять, что Джон Конан Уитворт проснулся. Ровелла поднялась еще на один пролет к своей спальне, и лишь открыв дверь, поняла, что преподобный Осборн Уитворт следует за ней. Держа ладонь на дверной ручке, она вопросительно посмотрела на него, прищурившись, в таинственных зеленых глубинах ее глаз не отразилось ничего, кроме случайного любопытства.
— Викарий?
— Ровелла, я хотел с тобой поговорить. Могу я на минутку войти?
Она помедлила, но открыла дверь и подождала, пока он войдет. Но Осборн придержал дверь и пропустил вперед Ровеллу.
Комната в мансарде была маленькой, но приятной, а Ровелла украсила ее женскими мелочами: цветами, яркими подушками, цветным ковриком у кресла, шторами, принесенными сюда снизу.
Осборн, высокий и дородный, глубоко дышал. Ровелла указала ему на удобное кресло, но он не сел.
— Вы хотели со мной поговорить, викарий?
Он поколебался.
— Ровелла, наедине ты можешь называть меня Осборном.
Она кивнула. Осборн оглядел ее с головы до ног. Она перевернула страницу книги.
— Завидую, что ты так хорошо знакома с греческим.
— Отец учил меня с юности.
— Ты и до сих пор юна. Но в некотором отношении таковой не кажешься.
— О чем вы?
Оззи перевел разговор на другую тему.
— Какое место ты сейчас читаешь?
Ее глаза сверкнули.
— Ахилл позволил Патроклу драться.
— Я изучал греческий, разумеется, но увы, позабыл его. Даже не помню эту историю.
— Патрокл повел армию против троянцев. И победил. Но он был слишком спесив.
— Что?
— Спесив. Высокомерен. Называйте как угодно.
— Ах да.
— И потому слишком долго наслаждался триумфом.
День выдался очень тихим.
Осборн взял ее за руку.
— Продолжай.