Постепенно образовалась группа людей, которые взяли на себя выполнение жертвоприношений. Священнослужители спекулировали на выполнении обрядов, и обряды стали для них смыслом жизни. Запах жертвоприношений считался угодным богам, они собирались, чтобы вдыхать его, и появилось представление о том, что при помощи жертвоприношений можно добиться всего на свете. Боги исполняют любую просьбу при условии соответствующих приношений, пения соответствующих гимнов, воздвижения алтаря в соответствующей форме. Вот поэтому Начикета и спрашивает: в какой форме должно быть совершено жертвоприношение, чтобы человек оказался на небесах? И второе желание было с охотой исполнено Ямой, который даже пообещал, что отныне это жертвоприношение будет носить имя Начикеты.
Тут приходит время для третьего желания, и здесь, собственно, начинается Упанишада. Начикета говорит: «Когда умирает человек, одни утверждают, что он есть, иные — что человека больше нет. Я желал бы это понять».
Однако Яма пугается вопроса. Он охотно исполнил два предшествующих желания, теперь же он уходит от ответа. «В древние времена, — говорит Яма, — и боги ломали себе голову над этим вопросом. Это материя тонкая, которую нелегко понять. Избери себе другое желание, о Начикета, уволь меня от ответа на этот вопрос».
Но юноша не отступается. «Сказанное тобой справедливо, бог Смерти, — это материя тонкая, и даже богам трудно разобраться в ней. Но нет никого, кроме тебя, кому я могу задать этот вопрос, как нет и желания, равного желанию получить на него ответ».
Смерть отвечает: «Проси у меня сыновей и внуков, которые проживут по сто лет, проси скот, золото, слонов и коней. Проси империю, которой ты будешь править, сколько пожелаешь. Я исполню любое желание, богатство ли это или долголетие. Я сделаю тебя правителем мира, о Начикета, я дам тебе все, о чем может мечтать человек, небожители будут служить тебе, но только, Начикета, не спрашивай о том, что бывает после смерти!»
Начикета возражает: «Все это бренно, о Смерть, и наслаждения влекут за собой пресыщение. Даже самая долгая жизнь очень коротка. Оставь себе коней и колесницы, музыку и танцы. Человек не в силах удовлетвориться богатством, ибо разве он способен сохранить его, встретившись с тобой? Мы живем лишь столько, сколько пожелаешь ты. Нет у меня иного желания, чем то, которое я просил тебя исполнить».
Яме понравились слова Начикеты, и он сказал: «Совершенство — это одно, а наслаждение — совсем другое, различны их цели, и по-разному влекут они к себе человека. Избравший стремление к совершенству становится чист, избравший наслаждение утрачивает свою подлинную натуру. И стремление к совершенству, и стремление к наслаждению влекут человека, но мудрец, всмотревшись в них, делает между ними различие. Он избирает совершенство, ибо оно выше наслаждения. Глупец же потакает своему телу, предпочитая наслаждения всему другому. Ты же, о Начикета, мудро отверг все то, что обладает внешней привлекательностью».
И Смерть начинает учить Начикету.
Мы видим здесь весьма тщательно разработанную концепцию отказа от желаний, концепцию ведической морали: пока не будет побеждена страсть к наслаждениям, свет Истины не воссияет. Пока бренные желания органов наших чувств влекут нас ежеминутно наружу, делая нас рабами внешнего мира — цветового пятна, вкусовых ощущений, прикосновений, — сколько бы мы ни притворялись, Истина не может проявить себя в наших сердцах.
Яма сказал: «Высшая истина никогда не явится бездумному дитяти, обманутому мишурой богатства. Он полагает, что этот мир реален, иной же — нет. Говоря так, он снова и снова оказывается в моей власти. Понять эту истину очень трудно. Многие, даже слыша о ней постоянно, все равно ее не понимают, ибо уж очень многое требуется и от говорящего, и от слушающего. Учитель и ученик — оба должны быть замечательны. Ум не должен быть обременен бесплодными аргументами, ибо дело более не в логике, но в фактах».