Но Манфред также приготовился. Около восьмидесяти его судов поджидали у побережья, чтобы перехватить завоевателей. Затем произошел ряд событий, напоминающих фарс, но очень типичных для средневекового мореплавания. Спустя несколько дней после выхода из Марселя суда Карла попали в сильный шторм, который разбросал флотилию…
и сделал приготовления Манфреда бесполезными. Три корабля, включая тот, на котором находился Карл, вынуждены были зайти в Пизу для ремонта. Узнав об этом замечательном совпадении, представитель Манфреда в Пизе, граф Гвидо Новелло, поспешил поднять свои самые лучшие сухопутные войска, чтобы захватить Карла. Но граждане Пизы, воспользовавшись обстоятельствами, закрыли городские ворота и отказались выпустить графа Гвидо, пока он не гарантирует им давно обещанные уступки. Согласно Виллани, к тому времени, как Гвидо наконец вывел своих людей на берег, добыча ускользнула: «И по указанной причине задержки, когда граф Гвидо вышел из Пизы и добрался до порта, граф Карл уже успел с великой тщательностью починить свои суда, а поскольку буря несколько утихла, он вышел в море лишь ненамного раньше того… и так, по воле божией, разминувшись с флотом короля Манфреда, плывя по бурному морю, он со своими судами благополучно прибыл в устье римского Тибра… и это событие показалось всем чудесным и внезапным, а король Манфред и его люди с трудом этому поверили».
Эта эскапада создала вокруг Карла мистический ореол, и его тепло встретили в Риме — «римляне оказали ему великие почести, поскольку им не нравилось господство Манфреда». Граф Прованский немедленно принял пост римского сенатора, иными словами, стал главой города. И месяца не прошло, как он нарушил договор с папой, который однозначно запретил ему занимать в Италии какую-либо должность, кроме правителя Сицилии.
Закрепившись в Риме, Карл стал ждать свою остальную армию. Имея средства на оплату лишь нескольких месяцев рыцарской службы и не зная, насколько хватит его сил удерживать Рим, он перед отъездом оставил приказ, чтобы войска собрались в Лионе в октябре 1265 года и оттуда направились через альпийские перевалы в Асти и далее в центральную Италию.
Приказ был выполнен; осенью 1265 года тысячи солдат сошлись в Лион, готовясь к походу в Италию. Карл и Беатрис сумели собрать впечатляющее воинство. «Французы в большом числе явились на помощь Карлу, брату короля Франции, который находился в Риме, — писал хронист Салимбене. — Я сам видел, как они собирались, когда ехал из Фаэнцы в Сан-Прокуло читать проповедь на праздник св. Иоанна Евангелиста». По оценке хрониста, там было шесть тысяч всадников, шестьсот конных арбалетчиков и до двадцати тысяч пехоты. Виллани указывал, что Беатрис, «жена упомянутого Карла, со своими рыцарями», сопровождала армию по пути в Рим; «они направились через земли Бургундии и Савойю», — отмечает хронист.
Это означало, что Беатрис и Карл без труда получили необходимое разрешение от ее родичей на переход через Альпы в Мон-Сени. Хотя савояры первоначально поддерживали заявку Эдмунда на сицилийский трон, к осени 1265 года она была признана нереализуемой, а правители Савойи были в первую очередь реалистами. Филипп Савойский, самый младший из дядюшек, не видел причин отказываться от возможности извлечь что-то для себя из сицилийской затеи и присоединился к племяннице, когда она отправилась в Рим; возможно, именно на этом условии была выдана охранная грамота и предоставлены проводники для Беатрис и ее отряда.
В Средние века переход через Альпы даже в летние месяцы был опасен; двигаться через перевалы поздней осенью было безумием, но именно это Беатрис со своими людьми и совершила. Путешественники, проделывавшие тот же путь до и после нее, оставили свои описания. Один хронист, однажды проходивший через Мон-Сени в мае, заметил, что горы были «весьма излишней [sic!] высоты… настолько высоки, что если бы случилось моему коню споткнуться, он бы упал вместе со мною в пропасть глубиною в четыре или пять раз большей, нежели высота колокольни св. Павла в Лондоне… путь был чрезвычайно труден. Ибо тропы весьма тверды, каменисты и полны изгибов и замысловатых поворотов, коих, я полагаю, было числом не менее 200, прежде чем я достиг подножия». Обычно тропа была столь узка и извилиста, а погода столь плоха, что проводникам приходилось крепко держать и путника, и его лошадь, чтобы не дать им свалиться со склона.